Пришлось искать пригодную планету вне Солнечной системы.

Космолеты фаэтонцев избороздили окрестности Солнца в радиусе пятидесяти световых лет.

Катастрофа неумолимо приближалась. Точный момент гибели Фаэтона был вычислен, и в распоряжении фаэтонцев оставалось не столь уж много времени.

Когда была найдена свободная планета в системе Веги (созвездие Лиры), выбора уже не было. Пришлось остановиться на ней.

Эта планета по размерам и составу атмосферы оказалась копией Фаэтона. Она была крайней планетой и от центрального светила — Веги отстояла очень далеко и благодаря этому освещалась и согревалась плохо, но все же достаточно для фаэтонцев. Ведь Вега значительно крупнее Солнца и горячее его. Солнце — звезда желтая, Вега — голубая.

Фаэтонцы прекрасно отдавали себе отчет в разнице между Солнцем и Вегой. Они понимали, что излучения чужого солнца могут отрицательно сказаться на них. По они надеялись справиться с вредным влиянием Веги, и, кроме того, у них не было возможности снова приниматься за поиски.

Великое переселение началось. Оно продолжалось несколько столетий.[7]

Когда катастрофа приблизилась вплотную, переселение было закончено. Восхищение вызывает тот факт, что из сотен тысяч космолетов в пути погибли единицы.

Жизнь на Новом Фаэтоне началась.

Так покинули солнечную систему дети Солнца, старшие братья земных людей.

Заканчивая это предисловие, надо сказать несколько слов о судьбе последних восьми фаэтонцев, которые должны были улететь к Веге только после гибели Фаэтона. Наблюдение за катастрофой, за тем, как на месте планеты появились обломки, образовавшие затем пояс астероидов, велось ими с Земли.

Нетрудно представить себе, что испытывали восемь человек, видя разрушение своей родины. Великое счастье для иве, что участь Фаэтона не угрожает Земле.

Орбита Фаэтона приблизилась к орбите Юпитера на критическое расстояние. Ближайшее противостояние обеих планет было роковым. Этот момент настал. Могучее тяготение гигантской планеты преодолело внутренние силы сцепления вещества Фаэтона, и планета разлетелась.

Случилось так, что один из обломков, устремившись к Солнцу, встретился с Землей. И упал на нее как раз в том месте, где стоял звездолет восьми фаэтонцев. Взрывом уничтожило межзвездный гравитационный двигатель. Корабль был обезоружен, летать к Веге было невозможно. И восемь фаэтонцев вынуждены были остаться в солнечной системе.

Межпланетный двигатель не пострадал. Экипаж корабля решил лететь на Венеру и там остаться. Почему они приняли такое решение, непонятно не только нам, но и потомкам фаэтонцев. Было логичнее остаться на Земле.

Это был тот самый корабль, который люди нашли на Венере, тот, в котором улетели с нее Мельников и Второв. И который в конечном итоге оказался на Церере.[8]

В дальнейшем нами будет изложена история фаэтонцев с начала их цивилизации. Она рассказана самими фаэтонцами во время их последнего пребывания на Земле, шестьсот лет тому назад».

Волгин опустил книгу на колени.

— Только подумать, — прошептал он, — что все это происходило не так уж много времени спустя после моей смерти. Я мог бы дожить до этих дней.

То, что он прочел, произвело на него большое впечатление. В его время, которое даже ему самому казалось уже седой стариной, во второй половине двадцатого века, или, пользуясь современной терминологией, в первом веке коммунистической эры, люди уверенно совершали полеты к планетам солнечной системы! Что же удивительного в том, что сейчас, через девятнадцать веков, они чувствуют себя во всей солнечной системе, как дома. Так и должно быть.

Книга называлась «Пятая планета». Это была та самая книга, которую давно уже рекомендовал прочесть Мунций. Волгин взялся за нее сразу после того, как ему пришлось быть переводчиком на объединенном заседании советов науки и техники, на котором Второв сделал доклад о результатах полета «Ленина».

Многое из того, что говорил командир космолета, было совершенно непонятно Волгину. Слово «Фаэтон», неоднократно упоминавшееся в докладе, возбудило его любопытство. А когда председатель в ответ на заявление Второва, что они не нашли Фаэтона в планетной системе Веги, ответил, что на Земле уже знают об этом, Волгин понял, что настало время ознакомиться с историей вопроса.

Экипажу «Ленина» предстояло еще несколько дней провести в Верховном совете науки. После первого общего доклада, сделанного Второвым, участники экспедиции должны были ознакомить ученых более подробно, каждый по своей специальности. Услуги Волгина при этом не требовались, были доставлены переводчики-автоматы.

Он вернулся в Ленинград с Владиленом и Мэри. И в ожидании возвращения своих новых друзей взялся за «Пятую планету».

Прочитав начало, он задумался. Автор книги восхищался тем, что люди двадцатого века, близкие Волгину по времени, когда они жили, сумели овладеть техникой фаэтонского корабля. Разрыв в полтора тысячелетия не помешал им понять незнакомую технику. «Значит, и я могу понять и освоить технику тридцать девятого века», — подумал Волгин. И эта мысль доставила ему большое облегчение.

Волгин обратил внимание на фамилии двух людей, очутившихся на корабле фаэтонцев и сумевших понять его устройство: Мельникова и Второв.

Те же фамилии носили два члена экипажа «Ленина». Что это, совпадение, или Игорь Захарович и Мария Александровна — родственники первых космонавтов?

Вспомнив о Мельниковой, Волгин нахмурился. Из двенадцати своих современников, так неожиданно прилетевших к нему из бездны Вселенной, с ней одной у Волгина не установились простые и дружеские отношения, она одна тревожила и волновала его при каждой встрече. Тяжелые воспоминания прошлого овладевали им в ее присутствии, и он не мог относиться к ней так же, как к остальным.

Это происходило потому, что Мельникова была очень похожа на погибшую жену Волгина — Ирину. Сходство между ними поразило его, как внезапный удар, еще там, в Космограде, когда он первым встретил космонавтов у выхода из корабля.

Сперва он не заметил ее: Мельникова скромно держалась позади. Его порывисто обнял и долго не отпускал от себя Виктор Озеров. Потом его обнимали Второв, Котов, Станиславская, И вдруг он увидел… Иру!

Она стояла близко от него без шлема, и золотистые волосы свободно рассыпались по ее плечам. На Волгина смотрели черные глаза под черными бровями. Никогда, ни у кого не встречал Волгин таких волос и таких глаз одновременно.

Он впился в нее глазами, взволнованный, не понимая, что перед ним: реальность или галлюцинация, вызванная встречей с современниками.

Мельникова заметно обиделась, не понимая, почему он не обнял ее, как других, а поздоровался с ней сухо и сдержанно.

Только через несколько дней, уже в Ленинграде, Волгин объяснил причину своей «холодности».

— Право, мне очень жаль, — сказала она и протянула ему руку, тонкую, но сильную, как у мужчины.

Он понял, что она знает, как ему тяжело, и жалеет его от всего сердца.

И если бы не сам Волгин, искавший ее общества, они виделись бы редко. Мельникова явно избегала Волгина, пользуясь для этого любым предлогом.

Зато остальные космонавты, в особенности Виктор Озеров, казалось, не могли наглядеться на Волгина и готовы были проводить с ним дни и ночи. Они часами говорили о жизни в двадцатом и двадцать первом веках, вспоминали события, которые для одного были будущим, а для других прошлым, но произошли как будто при их первой жизни. Подобно Волгину, космонавты называли свою теперешнюю жизнь второй жизнью.

Современный мир, равно незнакомый им всем, в эти первые дни был совершенно забыт. Они наслаждались обществом друг друга. Было решено, что после того, как результаты экспедиции будут переданы в руки ученых, экипаж «Ленина» вместе с Волгиным отправится в поездку по Земле, которую он прервал ради них.