— Только тебе, — тихо, убивающе.

Казалось, в этот миг меня словно кто электромолотилкой всего изнутри раскромсал. Нервно сглотнул слюну. Долгий, пристальный взор — выискивая хоть намек на вранье — тщетно.

Живо сорвался с места, сплюнув яд:

— Ну и дохни с голоду тогда!

Пройтись в коридор, отыскать в карманах сигареты, зажигалку — и пойти на кухню, сесть рядом с ней.

Прикурил. Взляд в лицо. Затяжка — и выпустил дым в другую сторону:

— Я ж все равно от тебя не отстану. Ради принципа. И даже не мечтай.

— Я спать хочу, — тихо… шепотом.

Не сразу и разобрал.

— Че? — приблизился вплотную. — Спать?! ЖРАТЬ сначала! А то еще реально коней мне двинешь. Заживать надо — а не еще больше истощаться и гнить.

— Ради чего? — подвела глаза. — Ради чего мне жить?

Жуткая, палящая схватка взглядов. Не выдерживаю первым я этого ее яростного, полного презрения ко всему человечеству, взора.

Отвел очи в сторону. Затяжку — и выдох. Прокашлялся невольно. Сбил пепел в тарелку, что еще от вчерашней трапезы осталась.

— Ну-у… — протянул несмело, действительно не зная ответа на этот вопрос. — Ради… Рожи хотя бы твоего.

Ни единой эмоции, только что взгляд еще больше, казалось, вцепился в меня… желая все жилы изнутри выдрать.

— Его все равно закроют. А там — я ему не нужна.

— В смысле? — оторопел я. — За что?

Зажужжало что-то, застучало… а затем глухой удар.

Черт, телефон на вибро. Поддаюсь. Еще один вдох «вредного» дыма — и потушил сигарету под краном. Выбросил бычок в мусор.

— Думай, че жрать будем.

Шаги в комнату.

Схватил уже спящий аппарат: взгляд на экран — Кряга очнулся. Как вовремя. Иди ты нахуй!

Включить звук, спрятать телефон в карман. Шаги на кухню к своей Статуе.

Хоть бы пока я там ходил, ничего нового не отчебучила… А то с голодухи… я уже сам за себя не ручаюсь.

— Надумала?

— Мне все равно.

— Ну и ладно… значит, пицца.

…

— Да, две больших. А суп, картошка или что-то в этом стиле есть? О-о, отлично, давайте! Да, и пиццу тоже! Ждем. А, и еще… Пластиковую посуду. Не, это есть. Нам бы вилки, ножики… есть? Отлично. Приплюсуйте. Сча адрес смс-ну. — Отбить звонок. Устремить взор мимолетом на Бунтующую. — Можешь реветь дальше. Тебе вон бульончику привезут. хуе я тебе дам сдохнуть! А надумаешь опять вытворить что-то в стиле того, что было ночью, — к кровати пристегну. Добесишь.

…

Оплатить заказ, навернув сверху чаевых побольше… и вдогонку всучить чертов пакет с мусором курьеру — не хватало мне еще одной эпопеи с этими ебанными осколками.

Полудохлая, но гордая наша птица. Как с туалетом — попыталась сама справиться с ложкой. Не срослось — только облилась, зараза. Благо, рот мой был занят — жевал пиццу, а так бы точно выругался — опять ее переодевай. Взять самому ложку и вновь приняться за «любимое» монотонное занятие…

Но ниче… сегодня уже позитивнее пошло.

Довел до спальни. Переодел — и затолкал под одеяло. Лег рядом — втыкать в телек, пока вновь не усну.

Часов десять было вечера, как какой-то мохнатый ублюдок сделал дозвон мне на телефон. Только, хренов гусь, разбудил нас обоих — ибо был послан со своими проблемами восвояси. Черт, это этой же надо вовремя таблетки дать с утра — поставил будильник.

Лежит, сопит молча, глазами клипает.

Отвернулся, воткнул взор в экран телевизора, невольно зависнув заодно в мыслях.

Рожа… почему это она так уверенно заявила, что его посадят? Да и потом… реально, сейчас бы давно уже весь город на уши этот ушлепок мелкий поставил, узнав, что пропала сеструха. Или ее эта… сожительница, или с кем она там, вообще и усом не ведет? похуй, как и всем?

Черт! Расспросить бы все толком! Если хоть не напрямую — то зацепки. Понять… что за суки это были. Нашел бы их сразу — и уже проще бы стало… обоим.

Но нет же, блядь! И что это ее значит… мол, месть — не месть… ей по барабану? Не понял я что-то… совсем.

А, черт с ним!

Есть че поважнее: завтра надо думать, как ее выводить из всего этого… Не будет же она вечно под кайфом. Так недолго и наркоманкой стать. «Трэш» какой-то… если верить словам Гриба. Хм… надо бы, по уму, узнать про него побольше… Да никак! Не выйти же никуда. Своих сюда звать — еще хуже. А по телефону — и так уже наговорил. Хорошо, если никто не засек, а то мало ли прослушка.

Зазвенел будильник. Нехотя отыскать на тумбе противную зверюгу, заткнуть его. Несколько минут, чтобы сообразить что куда — на**я так рано мне вставать надо было. Нащупать живо рядом с собой свою Спящую Красавицу (телек, Сука, опять погас — надо выбросить его к хурам, да плазму нормальную купить… но все некогда — и потом, давно я так надолго дома не зависал, а если и было дело — то с перепою… и было не до этой бандуры).

Черт! Таблетки!

Стремительно к сейфу, отковырял кругляшку и пару овалов — и к своей мадам. За стакан — и присел рядом.

Вдруг распахнула веки. Лежит, сверлит меня своим странным, пугающим взглядом. Молчит.

— Выпьешь? — несмело. — Тебе же легче… И я на тебя меньше ору.

— Ты не отстанешь, да? — тихо, будто шелест травы. Благо ночь, тишина гробовая — так хоть что-то внял.

Закачал отрицательно головой:

— Нет.

— Зачем тебе все это? — робко. Сглотнула скопившуюся слюну.

Ухмыльнулся я, пристыженный.

Зачем? Я и сам… если так-то, не знаю.

— Я же отморозок… ты же знаешь, — улыбнулся криво. — Меня же хлебом не корми, дай че-нить странное сделать. Выбесить кого-нибудь…

— Я домой хочу…

Рассмеялся:

— А я на Марс. И че?

Сверлит своим гребанным, полным укора и боли взором, заражая и меня гадкими чувствами. А потому еще миг — и не выдерживаю.

Мигом запихиваю силой ей в рот таблетки — поддается. Дать запить — и тут подчиняется.

Отчего даже… не по себе стало. Жутко.

Резкий разворот — встал. Оставил стакан на тумбу — и прошелся в коридор. За сигаретами…

— Я все равно их найду, — поспешно (пока еще не накрыло ее), криком бесстыдным. Приговором для обоих нас (сквозь сигарету в зубах): — Найду тех уродов! Не жить им! — Прикурить. Затяжка. Выдох… — Тебе похуй — а мне нет. Не жить им, однозначно… — подался на кухню, сел у окна… Взор в сумерки, радостно предвкушая грядущий пир.

Либо оба так уже пиздец как устали, либо меня накрыло… вместо нее, но проспал весь день к хренам собачьим. Но странно, что и она не будила: в туалет там, или еще чего. Нет. Открыл глаза — а Мальвина моя рядом. Проверить дыхание, пульс — жива, кобылка. Справимся.

И даже ужин без скандалов. Тихо, молча, жевала уже засохшую пиццу — даже не сопротивлялась, когда кормил, а после — поил чаем. В туалет провел. Без эксцессов. Как будто и не мы это вовсе…

Жуткий, пронзительный крик просто, казалось, взорвал мне башку, наглым, больным, зверским образом заодно вырывая из сна. Спохватился. Взор на Нее, сидящую, трясущуюся от рыданий, рядом. Давится, захлебывается, задыхается. Живо обнял за плечи, притянул к себе, убрал волосы с лица, взор в глаза:

— Че случилось? — взволнованно. — Болит где? Или что?

Хотя… тупой вопрос, согласен.

Не говорит, еще сильнее заливается…

Ухватил за подбородок, силой обернул к себе.

— Посмотри на меня! — жестким приказом. — Ника!

Мгновения борьбы с собственным «я» — и сдалась: распахнула очи.

— Случилось че? — уже более сдержано, мягко.

Дернулась, закачала отрицательно головой.

— А че? — тихо, давясь неловкостью. — Приснилось?

Сглотнула ком горечи. Смущенно, виновато опустила глаза. Дрожит, давится остаточными всхлипами, явно изо всех сил пытаясь себя сдержать.