Смолчала.

— Понятно, — подытожил. — Ладно, — вздохнул. — Трещите тут дальше, а я пошел спать. Разбудишь потом… как закончите.

— Нет, блин, — язвлю, воодушевленная его переменой настроения. Поддаюсь на улыбку. — Тут забуду, а сама — свалю.

— Да ты можешь, — гыгыкнул. — А с этим твоим — завтра разберемся. Несколько дней в запасе все же есть? Да? — Не дожидаясь ответа: — Спасибо, что хоть не за час до защиты уведомила…

Пристыжено рассмеялась я, спрятав взор.

Еще миг — и уставилась на него, застывшего почему-то в ожидании:

— Что? — ржу, совсем уже краснея от стыда. — Вали, Буратино. Мальвине надо посплетничать.

Цыкнул вдруг, закачав в негодовании головой:

— И нафиг я с тобой связался на свою голову?.. Никакой ответственности.

Разворот — и пошагал.

— А то ты пример для подражания! — рычу сквозь смех в ответ.

— А я — идеал! — слышу из комнаты, вперемешку с гоготом. — Самый что не есть — очуетительный!

И вот оно — чудо «животворящее» денежных средств и связей. Мне не пришлось ни работу дописывать, ни даже за кафедру вставать. Просто «клац» — и проснулась дипломированным переводчиком, защитившим работу на «пять».

Еще бы такое свершить относительно Рожи… и его отсидки за решеткой — и всё: навеки бы я стала добровольным должником сего странного, непредсказуемого… и, как бы он не отнекивался… но благородного, существа — Мирашева.

Не отступился Мирон и от обещания помочь Федьке: если не вытащить окончательно, то хотя бы разузнать, что к чему и подмазать, где надо, дабы облегчить его участь, если что.

Однако не все так просто. Я не спешила вываливать на Мирашева свои догадки… в свете прочих обстоятельств, связанных со мной… и с ним непосредственно, а потому… несчастному приходилось действовать вслепую. Хотя слова Федора, что его «подставили», я всё же передала.

Обещал осторожничать.

И да, мне не показалось, Рожу действительно очень толково обложили и обрезали все концы, любую связь… Чего только стоил его адвокат! Сами мы позвонили (а вернее, Мирон) — даже говорить не стал: сразу трубку бросил, едва услышал о ком речь… А когда уже через кое-каких важных знакомых, то столько воды в уши залил… что едва не захлебнулись.

Решено. Не мною — Мирашевым: где надо, поднажать и взять всё в свои руки. Так что, если верить обещаниям людей Миры, то на днях все материалы передадут «нашему человечку», нормальному, толковому адвокату, — и уже следующее заседание будет проходить под нашими прапорами. И туда смогу попасть — даже я.

В СИЗО пока так и не пустили, зато через знакомых Мирона узнали, что да как там Федька. Около месяца назад довольно-таки «яркая» потасовка случилась: сильно избили, хотя и он там — немало положил. А также ходил слух, будто хотели подрезать (заточку нашли у одного из нападавших, али пострадавших… так как нехило те отгребли в ответ, и некоторые даже попали в больничку). В общем, не удалось свершить затеянное, но помять бока — прилично помяли, что вот только недавно более-менее отошел.

Шьют же — участие в обороте (изготовление и сбыт) наркотиков. Как выразился Мирашев, «по стандарту». И светит моему Рогожину уже — довольно-таки приличный срок (228-1[26])… в общем, даже больше, чем до этого было.

Но… проблемы проблемами, а досуг и попытки «лечить мою кукушку природой» (цитата моего дерзкого философа) Мирашев не отпускал. А потому очередной созвон с уже «нашим» адвокатом, свои дела кое-как порешал (как и прежде, дистанционно) — и рванули. Сначала рынок — купить уже готовый замоченный шашлык, прочих продуктов, салатов, выпивки (как сока, так и чего покрепче); также мангал, шампура, угли, жидкость для розжига — и за город: на такси на турбазу. Сосновый бор, река, уютная беседка — и нас, четверо: Женька моя, Жарова, ее Леша, да я с Мирой. Этих двух сам Мирашев в последний момент и предложил взять — как некая профилактика моего «старческого застоя» (на себя, что ли, намекая), да и заодно отпраздновать фееричное окончание университета с теми, с кем столько лет бок о бок шла по извилистому пути гуманитария к бесполезному диплому Магистра.

И пока мясо успешно догорало на временами вспыльчивых углях, эти забились в своем углу, а я с Мироном — в своем. Нагло уселась ему на колени по-ковбойски и обняла за пояс, прижалась к груди.

— Спасибо тебе за всё, — тихо, несмело шепнула я — и поцеловала в губы.

Гыгыкнул. Взгляд в глаза:

— Ба… дождался. Не прошло и полгода.

— Ну че ты такая з*дница? — обижено морщу лоб, заливаясь доброй улыбкой.

Рассмеялся:

— А че? Я че-то не так сказал?

— А то ты не знаешь… как я тебе за все…

— Не знаю, — нагло паясничая, закачал головой. Ржет: — В ногах не ползаешь, тапочки не носишь, жрать — так так… ничего сверхъестественного.

Хохочу:

— Ну, во-первых я не шеф-повар тебе и не собака. А относительно ползать в ногах — ты серьезно? — гримасничаю. — Ты этого хочешь?

— Ой, как хочу! — язвит, замигав бровями. — Давно мечтаю о живом коврике, который будет за мной бегать следом! — гогочет.

— И что… после всего уважать будешь?

— Кого… — удивленно, — коврика? — округлил очи идиотически.

Не выдерживаю такой рожи — и тотчас залилась звонким смехом.

— Ага… «коврика».

— Ну… не знаю, — задумчиво, витиевато, юля, повел, словно та барышня на первом свидании. — Если только он… — ну не знаю, — кривляется скотина, — щекотать не будет… и пачкаться часто, чтоб не пришлось его стирать. А тебя, кстати, при какой температуре в машинке гонять? Ах, да! — возмущенно. — Только не ручная стирка! Уж изволь! Я это… не любитель терок-перетерок.

Гогочу, зажмурившись, поражаясь его больной фантазии:

— И че ты такой дурак, Мира? А?

Молчит. А потому резво распахиваю веки и устремляю на него взгляд: улыбается. Поддается на мое участие:

— Между прочим, — заумный наигранный вид, — с кем поведешься… Это ты меня испортила! — рисует серьезность. — Я вообще всегда приличным мальчиком был!

Не выдержала — и громко заржала, заикаясь:

— Да ладно?! ТЫ?! Ни за что в жизни не поверю! Разве что на тебе потом кирпич упал… и не один. А каски не было.

— Ах, ты зараза! — шутливо зарычал — и тотчас принялся щекотать.

— Ей Богу! — внезапно послышался смех Жаровой. Топчет к нам: — Вы как дети малые! Вам по сколько лет?!

— Тринадцать! — живо выпаливает Мирашев, перебивая всякое мое желание по-своему сумничать. — Это все она! — серьезно кивает на меня головой. — Безобразная женщина! Схватила меня, скрутила — и приказала с ней жить!

Заржала я, отворачиваясь. Зажмурилась от стыда. Чую, как запылали щеки:

— Ты придурок, Мирашев! — ору ему едва не на ухо. — А за «женщину» — отдельно получишь!

— Ох-ох, — враз запричитал, паясничая. — Я, между прочим, качалку себе купил! Буду отбиваться!

Гогочу. Взгляд ему в глаза. Коварно, хитро щурюсь:

— Но тут-то ее у тебя нет! А у меня шампур — есть!

Округлил очи. Замер, не дыша. Еще миг — и дернулся:

— Не, ну вы слышали?! Эта Фестивалина меня на дуэль вызывает, и даже без повода!

Давлюсь смехом:

— Как так без повода? А честь дамы? По-моему, самый что не есть стандартный повод! И че за «фестивалина», а?! — злобно (наигранно) гаркнула я, показав кулак. — Признавайся… че это еще за хрень на твоем безбашенном, единоличном диалекте?

Загоготал, пристыжено отведя в сторону взгляд:

— И запомнила же… Да так. Лучше тебе не знать, — гыгыкнул.

— Мирашев, я тебя сейчас четвертую! А не буду распыляться на иглоукалывание! Быстро признавайся, что это еще за гадости!

Цыкнул вдруг кто-то позади нас. Обернулась я, устремил и взор Мира: Лешик стоял с «чернявеньким» шашлыком на шампуре.

— Держите, хохотуны! А то совсем уж сгорит!