Гыгыкнул Мирон:

— А че ж грустить?! Все ж там будем…

— Так ты ж бессмертный, — внезапно послышалось где-то из-за спины юбиляра. Шаги ближе — не обозналась я: Майоров… да не один, с ее величеством Алисой…

Молчаливое кивание головой (ее, мое) — в знак приветствия. Мужчины же — радостно пожали друг другу руки и обнялись, похлопав по плечу.

— О! Косой, и ты здесь?! — ликующе, искренне удивившись, крикнул, отозвался неожиданно Вольский, роняя кому-то позади нас.

— Ну так? — ехидное. Будто кто шандарахнул меня тысячью вольт, передернуло на месте. Обмерла, оцепенела от знакомых нот.

— А Валю где потерял? Опять, что ль, тот в запой ушел без нас? Или на Канары урвал с какой-нибудь новой прошмандевкой?

Заржал его собеседник — не решаюсь обернуться. Сердце нещадно заколотилось, предчувствуя недоброе.

— Да я че ему… нянька? Где-то шляется. На мороз упал. Может, куш сорвал — пока не профестивалит все, не успокоится.

Загоготал тотчас народ… в том числе и мой Мирон.

Молнией прошибло, пронзая, цепляя каждую мою клетку; перехватило дыхание. Сжалась я от жути. Разворот — взор в лицо Изуверу.

— Ник, ты че? — в удивлении уставился на меня Мирашев, вперился в ужасом распятое лицо, в очи — где бликом билось эхо смерти.

Серой пеленой вмиг заслонило мои глаза, по щекам потекли слезы.

Обомлел и «гость».

— Ника, блядь! — отдернул меня вдруг Мирон за локоть. Побелел, не менее моего.

Резвый разворот — взгляд на ублюдка, и снова мне в очи:

— Это он, да?! — деспотичное, громыханием.

Вдруг шум, шорох.

Кинулся бежать этот сукин сын. Будто кто кислотой обдал Мирашева. Вырывал свою руку из моей — и следом рванул за ним. По инерции мои шаги вдогонку, но мгновение — и обмерла я, как и Мирон, на стоянке, застыли ни с чем: умчал этот ублюдок от него, от нас — живо прыгнул за руль своей тачки — и по газам, долой. Торопливо стерла я слезы (невольно размазывая тушь) — и пошагала в своему защитнику, желая прикипеть, спрятаться за ним, осознавая внезапно… как близко к своим неистовым врагам оказалась… Дико взревел, завопил Мирашев, сдирая эмоции ладонями с лица:

— Сука! ВСЕ РАВНО ЧЕТВЕРТУЮ!

Бешенный, полный ярости взгляд около. Лицо его переменилось до неузнаваемости.

Кровожадность разразилась бесовским плясом в глазах.

— МАЙОР!

Тотчас шаги позади меня — обернулась. Еще немного — и поравнялся рядом. Молчит, ждет указ Виктор.

— Ее… — кивнул головой на меня Мирон, не роняя взор, — под твою ответственность. Пусть только хоть одна Сука к ней приблизится — стреляй не глядя. МАЗУР!

Поежилась я от услышанного.

— Нет его, — уведомил, уточнил кто-то из товарищей. Скривился от гнева Мирашев. Взор по горизонту, за нашими спинами: — ВОЛЬСКИЙ! — приказом, — звони своим — пусть тормозят гниду. А мы, Колян, Серега — со мной, поедем пировать, — психопатическая ухмылка Миры, играя скулами, искажая, превращая его лицо окончательно в лик кошмара.

— Я с вами, — загоготал вожделенно юбиляр и, набирая уже чей-то номер в телефоне на ходу, подался в сторону джипа, в который уже заскочили остальные.

— Пошли в дом! — и хоть не грубо, но жестким велением отозвался, рявкнул на меня Майоров.

Секунды сомнений — и поддаюсь, подчиняюсь требованию. Но страх… ужас дрожью, дробью, морозом уже пробивал конечности. Предчувствие жуткое, пугающее. Кому из них можно верить? И кто еще… готов кого предать… ради иных идеалов?

В дом. Через кухню в комнаты…

Его родимого приметила еще с порога на столе — а потому нарочно прибавляю скорость. Поспевает за мной Виктор, но недостаточно, дабы вовремя заметить подвох, еще миг — и живо делаю выпад, движение — хватаю нож — тотчас обернулась:

— Стоять!

— Ты чего, блядь?! — в момент испуганно взревел, давясь шоком, Майоров.

— Ни шагу ко мне! — воплю исступленно.

— У тя че, блядь, Сука… крыша поехала?!

Попытка сдвинуться с места, ко мне ближе, а потому тотчас отступаю назад, и снова четкое, резвое веление, грозя лезвием:

— Не приближайся, мразь!

— Ты че, ебанулась? Не трону тебя!

— Как тогда, да?! — рычу буйно. — На даче?.. Когда на огороде… хуе свой мерзкий хотел в меня впихнуть?!

— Слышь, ты! За базаром следи! У тебя че… кукушка слетела? Как и у этого? — кивнул в сторону окна. — Че за ***ня у вас там случилась? — и снова шаг ко мне ближе.

— НЕ ПОДХОДИ! — завопила я из последних сил, уже трясясь от ярости, чувствуя, что отступать некуда (уперлась в стол).

— Да кто тебя тронет?! Что ты несешь?! Ты же баба Мирона! Здесь все свои!

— Знаю я ваших! — отчаянно. — нахуй СВАЛИЛ!

— Слышишь?! Ты сейчас довыебаваешься! Точно уебу!

— Да отстань ты от нее! — неожиданно вмешался женский голос. И снова знакомые ноты. Перевожу взор в сторону двери — Алиса. — Пусть хоть тут сидит, хоть куда хочет валит! — продолжила. — Она такая же, как и твой Мира, — оба конченные на всю голову. И с ними связываться — себе дороже. Пускай сам ее потом, где хочет, ищет и разбирается… если ей жить надоело и лезет, творит что попало и рвется непонятно куда!

Нагнали… нагнали суку…

Где ГАИшники не смогли тормознуть, там наши взяли — тараном.

За шкирку падаль — и в багажник…

…Пусть во мне уже кипела кровь, торопиться было нельзя. Не-е-ет. Не сегодня…

Жилу за жилой, каплю за каплей — всё выжму из тебя, гнида… ВСЁ!

Всё мне расскажешь. Шаг за шагом — а потом и сам всё пройдешь, пока не изойдешься и не вымолишь себе смерть…

Орал. Вопил. Молился…

Да только сегодня — я не я. И нет во мне больше человечности.

Если тогда были лишь догадки и предположения, то теперь… картина срослась — детали заняли свои пазы.

И быстрее сам сдохну, чем уступлю: никакой пощады, хоть в каком-либо виде, этим чертям…

…

За окном уже и сумерки сгустились: то ли дождь собрался, то ли вечер грянул.

— Че там по времени? — облизался я, оторвав взгляд от этой твари, что валялся в луже не только крови, но иного, такого же гнилого, как и он сам, позора. Взор около — психопатическая тишина. Уже не только скулить, но и дышать, мразь, перестал.

Вытер нож об штанину, сложил его и спрятал в карман, завершая больного зверя пир.

— Около семи. А че?.. — прожевал эмоции Потапов.

— Да что, Миру не знаешь? Мало всё ему… — загоготал Вольский и подошел ближе. Замер около меня. Стоит, жует свои семки и лыбу на все, выбитые в 90-х, а нынче — золото и металлокерамику, давит.

— Да не. хуе уже с ним. Хватит. Поехали, — раздраженно рявкнул я. — Малая ждет.

— А его куда? — кивнул головой Колян на жмурика. — Туда, к нам?

— Нет, — поспешно. — Не в этот раз. На пришибские склады. Там бросим. Пусть знает, Сука, что я теперь в курсе… и иду по Него… Где бы не прятался — везде найду… Найду и четвертую. — Немного помолчав: — Да и чтоб… остальным неповадно было.

Едва тормознул Потапов тачку у хаты Вольского, как тотчас я кинулся на улицу. Через двор — и на веранду. Обмер, пришпиленный к месту, завидев Майорова. Сука, сидит один, без моей Полоумной, за банкетным, блядь, столом, что-то жует и чем-то, пиздец как, грузится.

— ГДЕ ОНА?! — ошалевши, взревел я, давясь предчувствием. Поежился от страха.

— Где-где? — раздраженно-невнятное. Даже, г****н, не смотрит мне в глаза. Вдруг движение руки — и махнул на парковку, напротив: — Вон, в тачке твоей закрылась. Спит… Концерт, блядь, тут устроила, — гневное. — Ножом бегала, угрожала. Не была б твоя — научил бы… уму разуму.

— Че?! Какой нахуй нож?! — исступленно. Похолодело все у меня внутри, разрывая ужасом. Разворот — и кинулся со всех ног.

Попытка открыть дверь, рвануть на себя — тщетно, не поддается. Бешеный взор по сторонам (а сердце грохочет, что товарняк — вот-вот лопнет от жути), и снова за стекло пялюсь, присматриваюсь — лежит, не шевелится.