И сама не сразу поняла, как что уже со мной… Дернулся вдруг ко мне Мирашев и обнял, сжал до боли. Обхватил, утопил лицо в ладонях. Попытка заглянуть в глаза — а я вою. Только теперь понимаю, что дико, исступленно… ору, как тогда… в лесу, когда мир мой раскололся надвое. Все, что копилось во мне и держалось все эти недели, уже месяцы — вновь оборвалось — и я полетела в бездну несознания.

Жадно целует, обнимает, что-то кричит мне в лицо Мирон — а я не слышу, не вижу… будто за стеклом. Вдруг силой в охапку — и потащил на выход.

На лестницу — но не вниз — наверх. А там крыша — еще подъезд… И временами Федька перед глазами, но меня уже нет…

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. Per aspera ad astra[31]

Очнулась в чужой кровати, в чужой комнате…

Но не больница, и не тюрьма…

Провернуться — болит все до ужаса. Попытка подняться — голова пошла кругом.

Но я сражаюсь — цепляясь за мебель, что учтивой дорожкой вдоль стены стояла, — пробираюсь на вход. Дернула ручку двери — поддалось полотно.

В коридор. Опираясь на стену, скользя по обоям — иду на выход. Где-то сбоку шорох, в дальней комнате. Страшно окликнуть кого-то из своих, а потому терплю — и если что, то хоть маленький, но будет шанс… сбежать.

Поворот, взор за угол — и вижу… Рогожин. Стоит, с серьезным, задумчивым видом, что-то жарит на сковородке.

— Федь… — несмело.

Дрогнул испуганный. Устремил на меня взгляд.

— Где мы? — не уступаю я.

— У меня… — приговором. Похолодело тотчас у меня все внутри от шока.

«Как?» «Что?» «Почему?»

— Где ОН? — только и смогла я выдавить из себя.

Шумный, раздраженный вздох. Обмер, сверля глазами:

— Че, опять ничего не помнишь? Уже ж вроде без лекарств… — скривился от горечи, на мгновение спрятав взгляд.

— Н-ну, — запнулась я, пожав плечами. — Как бежали, помню…

— Слова Мазура, — грубо, перебивая мои сопли.

Стою, выжидаю. Боюсь даже моргнуть.

Понял. Опустил печально голову, закачав в негодовании:

— Это было… В общем, — глубокий вдох. Очи в очи со мной: — Всё это было не без крышевания… Мирой.

Глаза мои выпучились, невольно поежилась.

Заикнувшись, прохрипела в ужасе:

— Что… всё?

Нервически сглотнул слюну. Вдруг развернулся, за лопатку деревянную и давай ворочать еду на сковороде:

— То, что было… со мной… — Прокашлялся: — С тобой…

— Ч-что?.. — волосы мои встали дыбом.

— А то… — с вызовом психопатическим. Вперился взором: — Мирашев дал добро на беспредел — и Мазур уж разгулялся.

— Что за бред? — ошарашено, а у меня аж челюсть сводит; немеет тело.

— Хочешь, вон… — кивнул куда-то головой и шмыгнул вдруг носом. — Отойдет от анестезии — сама спросишь.

— Кто? — казалось, мой рассудок уже вовсе рассыпался пеплом, являя полное зависание.

— Кто-кто? — злобно. — МАЖА!

— Он жив? — от шока еще сильнее выпучила я глаза. Будто кто шипами всю нашпиговал.

— Ага. Сука, и не кашляет. Прооперировали, заштопали эту тварь — и будет жить, гнида.

— А… а… — запнулась я, уже, казалось, седея от ужаса, осознавая жуть вероятностей. Невольно оседаю на мягкий уголок. Взгляд около. — И что теперь тебе? Что ты будешь делать?

— Ничего, — приговором. — У Мирашева договоренность с Мазуром: вякнет че кому… или попытается мстить — Мира его сам размотает на куски. А так… вон, чуть отойдет и нахуй свалит с города.

— А Рита?

— А че твоя Рита? — едко, громко, плеща ядом. — Хочет, пусть пи**ует с ним, а нет — вон, к родакам тащит ублюдка.

— Она так-то и твоя сестра.

— БОЛЬШЕ — НЕТ! — рявкнул. Нервно сглотнула я слюну. — УМЕРЛА. Там… вместо Мазура. Я этой суке… не прощу то, что он жив. И Мирашев не грохнул эту гниду… лишь потому что… ты попросила из-за этой шалавы.

— Где сейчас Мирашев? — испуганно я, мурашки побежали по телу.

— Не знаю, — уже более сдержано. Опустил голову. Задумчивый взгляд коло — и выключил газ. Сдвинул сковороду. — Башню ему снесло… Устроил по городу войну: третьего этого твоего нашел. А дальше — пропал: уже несколько дней его не могут найти.

Жуткий, пронзительный звук… смертельным писком, визгом вырвался из моей груди. На глаза рухнула тьма…

«Сука, ты же бессмертный!» — отчаянно грохотало моё сердце, моля; выла горестно душа.

Только живи… Мы все пройдем. Всё! Только… живи.

Майоров. Что Федька, что я — только в этом человеке и видели возможность хоть какую-то ниточку, информацию найти о Мирашеве. Ибо… более близкого — у него никого больше не осталось.

А потому — вызвать такси и рвануть в сторону их дома.

— Че, загулял твой кобель, да? — ядом прыснула на меня Алиса и радостно захохотала. Тотчас оторвалась от наличника двери — и пошагала внутрь дома.

— Не слушай эту дуру, — гаркнул внезапно Виктор и кивнул нам, приглашая пройти. — Он, конечно, и делся где-то… Но тут дело в другом.

— А че там Мазур, знаешь че? — торопливо, едва ли не перебивая, выдал Рогожин, зайдя следом за хозяином жилища в кабинет.

Хмыкнул Майор:

— Рожа… даже и не думай.

— Че? — разворот — но так и не присел в кресло. Взор в лицо Виктору.

— Сделка есть сделка. И не вмешивайся. Пусть живет, — кивнул головой Майоров. — А ты не парься… С его-то замашками — сам скоро себя угробит.

— У него ребенок скоро будет, — грубо рыкнула я, вмешиваясь.

— Да, — уверенно, но с явным сарказмом, выдал, закивал головой мужчина. — А он ему нужен?

Оторопела я:

— А как же Ритка?..

— Да дура эта ваша Ритка! Мазур сам не знает, че ему надо… Но семья…

— Захочет жить — будет следить за семьей, — резво, приказом отозвался Федя. — Мне похуй на слова Миры — это их терки. А мое решение таково: пока с Малой, пока заботится о ней, и о их… «чаде»… пока и будет жить. А обидит — пожалеет, что не Мира его кончал. Так и передай.

Разворот — пошагал на выход Рогожин. Прочь.

Живо бросаюсь за братом:

— Рожа, стой!

Игнорирует. Еще шаги мои по инерции — и замираю растеряно посреди коридора.

Шорох сзади — оборачиваюсь.

— Где я могу его найти? Где Мирашев?

Скривился:

— А ты уверенна, что хочешь его найти? После всего?

Лихорадочно закивала я головой:

— Да.

Обмер в удивлении, в рассуждениях. Вдруг шумный вздох — и странные эмоции рекой отпечатались на лице Виктора. Подошел ближе:

— Ника… — голос дрогнул. — Понимаешь… — несмело. — Бывает так… когда дел по горло… и уже не заморачиваешься, просто физически не успеваешь, да и морально… сил не хватает… вникать в детали. В общем, — скривился. — Есть проблема, есть решающий и способ решить — и ты просто даешь добро, не задумываясь о средствах, способах… о нюансах, лишь бы был результат. На войне… как на войне, сама понимаешь. — Нервно сглотнула я слюну, молчу, внимаю каждому звуку. — Так и Мирашев. Пришел Мазур… выдал: так и так, вот такой, мол, расклад, такие терки. Мира и одобрил: твой подопечный — ты и решай. Он же не думал… что тот так далеко зайдет. А, тем более… что был неправ.

Хмыкнула я, опустив взор, осознавая нечто большее, чем этот мне врет:

— Он же не думал, — отваживаюсь на правду. Глаза в глаза: — Что я окажусь ему нужна. Была бы какая другая на моем месте — ему было бы похуй… кто кого и как размотал. И за что. Верно? — язвительно улыбаюсь, сама не зная, почему не хочу признать обеления, хотя сама же внутри, в душе всячески сейчас оправдываю, и всегда оправдывала Мирашева.