— Скажите Кутузову, что я назначил его комендантом Измаила и уже послал в Петербург известие о падении крепости.

Кутузов понял, что у командующего нет свободных частей и нужно обходиться своими силами. В резерве шестой колонны был Херсонский полк, его и бросил генерал в отчаянную атаку. Турки на этот раз не выдержали, начали отходить, устилая путь отхода своими телами.

«Все сии три колонны, — писал в донесении Суворов, — исполняя мужественно, храбро и с удивительною быстротою по данной диспозиции первое стремление, положили основание победе».

Труднее всех пришлось четвертой и пятой колоннам. В них было много казаков, которые, прекрасно сражаясь в конном строю, пеший бой знали хуже. Казаки несли большие потери, гибли сотнями под ятаганами янычар. Янычары перерубали древки казацких пик, казаки оказывались безоружными перед грозными врагами.

В один из моментов, когда передовые четвертой колонны входили на вал, турки сделали вылазку, открыв Бендерские ворота крепости. Двигаясь по рву, они внезапным ударом почти рассекли русскую колонну. Передовых пятой колонны турки сбросили с вала. Руководивший обеими колоннами генерал-майор граф Безбородко был в самом начале схватки тяжело ранен. Суворов послал на помощь казакам Воронежский гусарский полк. Кутузов, видя бедственное положение соседа — пятой колонны, которой командовал бригадир Платов, отрядил ей на помощь, хотя сам нуждался в помощи, батальон пехоты. Все это было сделано своевременно, и обе колонны укрепились на валу.

В начале схватки был тяжело ранен и командир третьей колонны генерал-майор Мекноб. Были ранены все батальонные командиры Лифляндского егерского корпуса. Суворову пришлось брать офицеров из других полков и подкреплять ими третью колонну. Ей достался самый неприступный бастион, одетый камнем. Ров перед бастионом оказался значительно глубже, чем в других местах; чтобы подняться наверх, приходилось штурмовые лестницы связывать по две. Все это делалось под залпами картечи, под густым ружейным огнем — сколько же нужно было отчаянной храбрости, железного мужества, чтобы по скользкому камню вскарабкаться на вал! А на валу — сразу рукопашная схватка с отборными янычарами, во главе которых сам Айдозле-Мехмет-паша… Но и третья колонна взошла на вал.

То, что колонна Львова на правом фланге, а колонна Кутузова на левом одновременно овладели валом и захватили бастионы, примыкавшие к Дунаю, сильно помогло войскам генерал-майора Осипа Михайловича де Рибаса. Огонь турок по десанту был менее губительным, чем мог быть. Первыми подошли к берегу двадцать судов генерал-майора Арсеньева. Солдаты, а впереди офицеры мгновенно выскочили на берег. Укрепления на стороне реки были слабее, чем со стороны суши. Но сильнее била неприятельская артиллерия. Одна батарея стреляла вдоль берега, просекая все пространство снопами картечи. В жесточайшей рукопашной схватке батарея была взята, солдаты и черноморские казаки овладели валом и на своей приречной стороне.

В 8 часов утра вал, окружающий крепость, был очищен от турок на всей протяженности. Всего два с половиной часа ушло на то, чтобы штурмующие оказались в неприступном Измаиле. Однако это еще не была победа. Яростные, смертельные схватки начались в городе. Каждый дом являл собой маленькую крепость, будто Измаил разделился на тысячу мелких частиц и передал каждой прежнее мужество защитников.

И все же русские войска, высадившиеся с судов, неотвратимо продвигались к середине города. Шли туда батальоны и с других направлений.

В крепости было четверо ворот. Около полудня пешие казаки открыли Бросские ворота, фанагорийцы — Хотинские, были распахнуты Бендерские ворота. В них вошли гренадеры, гусары, карабинеры с полевыми пушками; пушки били вдоль улиц картечью, по постройкам — ядрами.

Подкрепление было как нельзя кстати. Потери русских к тому часу возросли. А турки, остававшиеся в живых, не надеясь на пощаду, сражались до последней возможности. Они не только оборонялись, но сами контратаковали. С несколькими тысячами турок и крымских татар Каплан-Гирей, хан в изгнании, победитель принца Кобурга, напал на отряд черноморских казаков, почти истребил его и прорвался в тыл русских войск. Только помощь батальонов егерей и гренадеров восстановила положение. Каплан-Гирей был окружен, сдаться отказался, отбивался саблями и погиб со всем отрядом на штыках.

Дольше всех держался, укрывшись в каменном постоялом дворе, сераскир трехбунчужный паша Айдозле-Мехмет. С ним было две тысячи янычар. Полковник Золотухин со своими неустрашимыми фанагорийцами несколько раз атаковал отряд паши. Только после того, как ворота двора были выбиты пушечными ядрами, гренадерам удалось добраться до неприятеля. Ярость последней схватки была ужасная. Янычары почти все были перебиты, погиб и сераскир.

В четыре часа дня Измаил стих. Не слышалось криков «ура» и «алла». Жесточайшая схватка закончилась. Только носились по улицам многотысячные табуны испуганных лошадей, вырвавшиеся из конюшен.

В день 11 декабря обе стороны понесли огромные потери. Турки из 35 тысяч потеряли убитыми 26 тысяч, в том числе четырех двухбунчужных пашей и одного трехбунчужного. В плен сдалось 9 тысяч. Из крепости удалось уйти лишь одному турку. Он переплыл Дунай, держась за бревно, и первый принес своим известие о падении крепости. Трофеями русских стали 345 знамен и 7 бунчуков, 245 пушек, 30 речных судов.

В русском 30-тысячном войске было убито 2037 человек, ранено 2933; из 650 офицеров было убито и ранено около четырехсот.

Неделя ушла на то, чтобы вывезти из города в поле мертвые тела и схоронить их.

Падение неприступной крепости, гибель целой армии вызвали в Турции состояние, близкое к отчаянию. Растерялись и советчики султана в Англии и Пруссии. Селиму ничего не оставалось, как искать мира с Россией. Но он снова воздержался от благоразумного шага. Ограничился тем, что отрубил голову великому визирю Гасану и повелел привести несколько кораблей из Эгейского моря к Константинополю. Корабли эти пришли со спущенными русскими флагами — инсценировкой со взятием в плен русских кораблей султан пытался успокоить народ. Война, хотя и стихла на зиму, продолжалась.

Радость и ликование были в Петербурге. Отовсюду в Измаил везли Суворову поздравительные письма. Суворов и сам прекрасно знал, какой небывалый подвиг совершили он и его войска, — другого подобного примера в истории войн еще не было. Великий полководец впоследствии говорил, что на такой штурм можно было отважиться лишь раз в жизни.

Суворов ждал, что Екатерина теперь пожалует ему чин фельдмаршала, который сделает его равным с ее вельможами, избавит от необходимости подчиняться посредственным начальникам, даст возможность самому принимать важные решения. Он верил в справедливость императрицы и при встрече с Потемкиным в Яссах, куда приехал после штурма, говорил с фельдмаршалом, как уже фельдмаршал. Потемкин оскорбился тоном разговора и обычными чудачествами своего подчиненного. Этого было достаточно, чтобы сразу забылись великие деяния полководца и чтобы Екатерина изменила отношение к нему. В награду Суворову была выбита памятная медаль и пожалован чин подполковника Преображенского полка. Хотя сама императрица была полковником в том знаменитом полку, все это было изощренным оскорблением.

Суворов, как никто, умел проникать в тайные мысли противника, на поле боя он всегда исходил в расчетах лишь из реального и точно выделял реальное из кажущегося, а тут ошибся. Ошибся потому, что ему казалось, что служба родине ценится превыше служения какому-либо лицу. В царское время это было не так. Суворов, возьми он десять Измаилов, одержи десять Рымников, никогда не сравнялся бы с Потемкиным. Екатерина и Потемкин, императрица и князь, были связаны между собой цепью дворцового переворота, они были сообщники.

Мы довольно подробно говорили о наградах того времени. В этом не было бы никакого смысла, если бы не касались при этом таких людей, как Суворов и Ушаков. Все царские ордена, все чины и титулы после Великой Октябрьской революции были упразднены, ибо давались они, за немногим исключением, за заслуги перед царями, перед помещиками и капиталистами, а не перед народом. Через семь лет после описываемых событий будет издан закон, по которому все члены царской фамилии мужского пола получали орден Андрея Первозванного сразу же по рождении; мало того, еще не умея самостоятельно сделать одного шага, царственный отпрыск, будучи андреевским кавалером, становился и кавалером ордена Александра Невского и Анны 1-й степени… Однако люди честные и прямодушные всегда отличали ордена Суворова от орденов Потемкина. Вспомни: Суворов получил Георгия 1-й степени за молниеносный разгром 100-тысячной армии противника, а Потемкин — за взятие Очакова в декабре, когда можно было взять его в апреле; престарелый полководец, знаменитый Румянцев язвительно называл потемкинскую канитель с Очаковом «осадой Трои», имея в виду десятилетнюю осаду столицы троянцев древними греками.