В моих ушах отдаются эхом непонятные для меня слова — «путь, который ты выберешь, определит твою судьбу».

Когда мне, наконец, удается открыть глаза, мой взгляд вперивается в самые красивые зеленые глаза Нейта.

Он весь мокрый.

Я протягиваю руку, и он берет ее.

Сжимаю его ладонь и притягиваю к себе, надеясь, что он последует за мной.

— Я могу поехать с ней? — спрашивает он мрачным низким голосом.

— Обычно мы не разрешаем пассажирам, но в такую погоду, вам, вероятно, будет безопаснее поехать с нами, чем в своей машине, поэтому я сделаю для вас исключение.

Меня снова везут. Я оглядываюсь, когда слышу хлопок дверьми.

Нейт сидит на встроенной скамейке, и, когда машина скорой помощи начинает движение, он хватается за металлический поручень. Парамедики приступают к своей работе, подключая меня к мониторам.

Проходит время. Я вновь открываю глаза, вижу, как Нейт наклоняется вперед, и передо мной появляется его красивое лицо.

— Эй, ты напугала меня.

У него такая нежная улыбка.

Я нащупываю маску, чтобы приподнять ее, но он останавливает меня.

— Подойди поближе, — у меня получается сказать, прежде чем маска снова оказывается на моем лице.

Нейт наклоняется.

— Мы поговорим позже.

Я качаю головой и снова поднимаю маску.

— Я люблю тебя.

Он берет меня за руку и целует каждый мой пальчик, а затем середину ладони.

— Я люблю тебя, — шепчет он. Затем снова наклоняется, и я ощущаю его теплое, горячее дыхание возле своего уха. — И именно так я должен был признаться тебе в первый раз.

Кружится голова, и вокруг меня вращаются маленькие сердечки.

В груди разрастается сладкая боль — ощущение впадающего в нее полного блаженства.

Никого, кроме нас больше не существует. И впервые за долгое время, в своем будущем я вижу вечное счастье.

— Поцелуй меня, — бормочу я из-под маски.

Он не смеется и не игнорирует меня. Вместо этого тянется губами вниз к моему носу над пластиковым барьером, как я и просила. Там может не быть реального физического контакта, но мой пульс все еще скачет, и один из мониторов начинает издавать звуковой сигнал.

— Вы должны сидеть, сложа руки, приятель, — обращается фельдшер к Нейту.

Нейт делает, как ему говорят, но продолжает крепко держать меня за руку.

Фельдшер нажимает несколько кнопок на аппарате, и я закрываю глаза, вызывая видения совместной жизни с Нейтом. Раньше я не допустила бы этого, из-за проживающего в моем подсознании страха, но по каким-то причинам теперь этот страх исчез.

Вижу, как Нейт и я едем по шоссе в кабриолете, мои волосы обдувает ветер со всех сторон. Я вижу нас дома, и это не просто дом — это наш дом. Я также вижу детей. Это наши дети, они плавают, прыгают и веселятся в бассейне с другими такими же детьми.

Я вижу будущее, наполненное счастьем и Нейтом.

Чувствую, как, спустя несколько мгновений, вихревой ветер проникает внутрь машины скорой помощи, а затем меня качают, опускают, поднимают и снова везут. Я открываю глаза и вижу над собой надпись: «Больница Джексон Мемориал».

Все происходящее далее — словно в тумане.

Меня все еще везут.

Я в комнате с занавеской. Недалеко слышу голос Нейта, как он с кем-то беседует. По словам доктора, меня подключили к капельнице с магнием, а затем назначили лечение ингалятором.

Не имея представления о том, сколько времени прошло, я лежу в больничной палате с подключенной к моей руке капельницей, наполненной антибиотическим препаратом.

Больничный халат исчезает.

Гаснет свет.

Двери закрываются.

— Нейт! — зову я, испугавшись, что осталась совсем одна.

Одной рукой он берет мою ладонь, а другой прижимает подушку к моей голове, нависая надо мной своим длинным и худым телом.

— Я здесь.

— Прости меня.

Нейт опускается губами к моему уху.

— Тише, перестань это говорить. Просто закрой глаза и отдыхай.

Мои глаза встречают его нежный взгляд.

— Нет, я должна сказать это. Мне жаль, что я так поступила. Я не должна была отвозить Жизель домой, не сообщив для начала тебе. Мне следовало подумать о том, что ты можешь волноваться за меня.

— Зои, на все есть свои причины. Если бы ты так не поступила и не напугала меня до смерти, возможно, я бы позволил тебе вернуться в Нью-Йорк. И тогда это было бы действительно трагедией.

Мое сердце отбивает бешеный ритм в груди, и я удивлена, что монитор еще не сошел с ума.

— Знаешь, не думаю, что когда пришло бы время, я бы смогла уехать, несмотря на то, что ты вытолкнул меня за дверь.

Большим пальцем он прикасается к моей щеке.

— Мне жаль, что это оказалось настолько сложным — ты и я.

— Мне нет.

Нейт только качает головой и смеется надо мной.

— Почему это?

— Потому что это означает, что мы должны были быть вместе.

Он откидывается назад, и его охватывает абсолютная серьезность.

— Пожалуйста, больше никакой философии о судьбе. Обещай мне.

— Обещаю.

Нейт выпрямляется, как будто собирается уйти.

— Ты останешься со мной?

— Я никуда не собираюсь уходить.

Я была без сознания семь минут — целых семь минут.

Я умерла?

Невозможно ответить.

Но тот сон, который я не могу забыть. Он был таким реальным.

Нейт сидел в машине своего отца и увидел, как я упала в обморок. Он пытался привести меня в чувства ингалятором, и когда все было безрезультатно, и не нащупывался пульс, он начал делать искусственное дыхание. Машина скорой помощи прибыла и быстро взяла управление в свои руки. Они привели меня в чувства и обеспечили доступ кислорода. Последние три дня я провела в больнице с пероральными и ингаляционными стероидами, добавленными к моему каждодневному применению антибиотического коктейля. Нейт, как и обещал, все это время находился рядом со мной, покидая только для того, чтобы съездить домой и принять душ, привезти нам еду и проверить Жизель с Матео.

Прошло всего три дня, но многое изменилось за это время. Нейт уговорил Жизель переехать из ее дома на пляже в дом своего отца, который находится в Винвуде. Он не хотел, чтобы я беспокоилась о них при эвакуации каждый раз, когда поражал шторм. Кроме того, врачи поменяли прием лекарств, и теперь я буду контролировать свою астму не одним, а двумя ингаляторами. Один я буду использовать каждое утро, чтобы предотвратить атаки, а второй останется наготове, чтобы облегчить атаку, которая может произойти.

Но что больше всего изменилось, так это я сама.

Я чувствую свободу.

Я свободна проживать свою жизнь.

Мне приснился сон о том, как мы с братом раскачивались на .

Может быть, это из-за фотографии, которую Мими держала на каминной полке, где изображены мы с Заком на качелях на детской площадке.

Может быть, из-за того, что это было самым любимым нашим занятием, когда мы были детьми.

Возможно, это потому, что я нуждалась в его указаниях.

Я не знаю.

Но на этот раз сон казался гораздо большим, чем обычным сном — он казался таким реальным.

Лежа в больнице, я много времени думала о судьбе, и если моя судьба заключалась в том, чтобы умереть, значит, я перехитрила ее?

Не думала, что это возможно.

Я открываю один из альбомов моего брата, который попросила Нейта привезти мне, когда он ездил домой за другими вещами прошлым вечером. После того, как мы уедем отсюда сегодня, мне нужно кое-где остановиться.

Я переворачиваю страницу за страницей, пытаясь обнаружить хоть одну пустую.

И останавливаюсь на рисунке родословной.

Это мое родословное дерево.

Каждое поколение имеет жирное и красное обозначение X, находящееся под именем предка, который умер в возрасте двадцати семи лет.

Я задыхаюсь, когда дохожу до конца. В нашем поколении осталось всего два человека, которым уже исполнилось двадцать семь. Их имена: Закари и Зои Флауэрс. На этих местах нет красных X-образных отметин, а рядом с ними стоит вопросительный знак.