– Увидишь, Павел, увидишь. Поэтому, чего откладывать: мужик сказал – мужик сделал.

Паша ударил. Вернее попытался ударить. Вернее хотел попытаться ударить. И через секунду обнаружил себя лежащим на клумбе и полностью обездвиженным и в нескольких сантиметрах от собственной физиономии увидел безмятежное лицо чекиста. Паша Векшин был не только ревнивым, но и умным человеком. И поэтому в этот момент был вынужден отказаться от намерения набить морду парню, который флиртовал с его женщиной. По крайней мере, на сегодняшний день.

– Ты пить будешь, Павел Артемьич? – вечер сакраментальных вопросов продолжил на этот раз Сергей Неволин.

– Я не пью... в принципе, – произнес отпущенный на свободу Векшин, поправляя шейные позвонки энергичным покручиванием изрядно отяжелевшей от коньяка головы.

Шутка была древней, но заставила лица мужчин потеплеть. Крупномасштабной оттепелью это вряд ли можно было назвать, но искра взаимной симпатии уже сверкнула меж двух сидящих на земле соперников.

– Так, что здесь происходит?! А ну встать! – как черт из табакерки возник на лужайке маленький сержант.

– Все нормально, сержант, – подал голос Неволин и поднялся. – Скажи-ка, в гостинице ресторан работает еще?

– Товарищ майор, а что вы здесь делаете? – впал в прострацию милиционер.

– Товарищ сержант, у нас только что завершилась спецоперация. Успешно завершилась. И теперь нам необходимо обсудить ее итоги. Разбор полетов, понимаешь?

Ресторан в «Аркадии» уже не работал, конечно. Но при помощи сержанта они, подняли дежурную и раздобыли в буфете выпивку и закуску. А потом поднялись к Векшину в номер.

– Ты здесь живешь? – скорее констатировал, чем задал вопрос Неволин.

– Я здесь ночую.

– Ну, тогда давай стаканы, Павел Артемьевич.

Часа через три им уже ничто не мешало стать друзьями.

А маленький сержант подошел к ярко-красной «Ауди», стоявшей на другой стороне улицы и почтительно доложил:

– Марина Аркадьевна, все в порядке. Они теперь нескоро расстанутся. Коньяку взяли пол-ящика.

Стекло автомобиля поднялось, и «Ауди» с визгом рванулся с места.

Пушистый и мягкий комок выкатился ей под ноги, тявкнул пару раз. Лена взяла его на руки, и он обезумел от счастья и зашелся в приступе облизывания.

– Любишь меня, Цизик?

Щенок в доказательство любви немножко подвыл и собрался описаться. По внезапной остановке хвоста и некоторой общей сосредоточенности Цезаря Лена уже научилась распознавать этот грешок заранее и успела опустить щенка на пол.

За время общения с юным псом Елена Тихонова с удивлением начала обнаруживать в себе немало новых способностей и инстинктов. «А в принципе пора, Елена Николаевна, – размышляла она, когда кормила, выгуливала и тискала довольного жизнью Цезаря. – Мамочка моя в эти годы имела уже пятилетний родительский стаж. Может быть, Векшин подарил мне этого детеныша не зря? Кто их разберет с их хваленой мужской логикой? Вместо того, чтобы забрать с собой, жениться и нарожать со мной кучу детей, он, спустя сто лет, дарит мне щенка... Очень симпатичного, надо признать. Ну и ладно! Векшин Векшиным, а Цизик по крайне мере будет моей генеральной репетицией».

Благодаря этому настроению, Лене удалось довольно просто и без затей устроить Цезаря на проживание в гостинице. Хотя первой реакцией на вселение нового жильца был административный гнев и полное непонимание. Однако после длинного разговора с директором гостиницы, сорокапятилетней разведенной женщиной, явившейся в номер к Елене на «стук» дежурной по этажу, ситуация нормализовалась. Правда, сначала Елена в эмоциональном порыве разбила надоевшую ей уродливую настольную лампу ядовито-желтого цвета. И не взглядом, а вполне традиционным способом – сбросив абажур на пол. А потом также искренне разревелась и рассказала Ангелине Павловне про свою нелегкую жизнь. В ответ пришлось выслушать не менее содержательную историю, в которой, кстати, также фигурировал роман с кинематографистом. «Ну, слава богу! Значит, не одна я такая ... киноманка!».

Дело довершил Цезарь, который выбрался из-под кровати, почувствовав, что гроза миновала, и с урчанием подтащил к директрисе один из шлепанцев.

– Две недели, милочка! И то только из уважения к вашей новой профессии (Лена не стала разубеждать Ангелину Павловну в ее заблуждении) и к памяти моего Константина, советского режиссера, а нынче нью-йоркского таксиста... Бедная, бедная Геля!.. – директриса имела привычку говорить о себе в третьем лице. – И чтобы никакого запаха, и чтобы сухо, милочка!

На следующее утро после ужина в обществе двух настоящих мужчин, Елена как всегда проснулась оттого, что «жаворонок» Цезарь предложил ей поиграть. Но Елена Николаевна не нашла в себе сил для зарядки, отмахнулась от него и накрылась второй подушкой. Щенок скоро отступил от пассивной хозяйки и решил развлечь себя сам.

Задремавшая было Елена снова проснулась от громкого поскуливания. Она привстала на кровати, но Цезаря не было в пределах прямой видимости. Позвала. Скулеж донесся из тумбочки. Оказывается, пес забрался в приоткрытый нижний ящик и умудрился там закрыться.

Лена поспешила на выручку. Цезарь обратил на нее невинный взгляд и поспешно ретировался в ванную, так что Елена Николаевна даже не успела его шлепнуть вдогонку. О чем и пожалела, когда увидела, что устроил задорный пес в тумбочке, смешав косметику, документы и разные гигиенические предметы.

Елена уселась на пол и начала наводить порядок. Чуткий Цезарь неслышно подошел сзади и ткнулся носом ей в бок.

– Пришел, башибузук! А ну-ка отдай! – из пасти Цезаря торчала какая-то надорванная бумага.

По ближайшему рассмотрению бумага оказалась хорошо знакомым листочком. «Техзадание» от «Сообщества лояльных ведьм» теперь приняло вид замусоленный и потертый. Но текст по-прежнему можно было прочесть без всяких затруднений. Лена расправила лист. Разгладила. И что вы думаете! Помимо изменений внешних в документе появились и кое-какие содержательные дополнения.

Рядом с теми пунктами в списке, которые были воплощены в жизнь, стояли большие галочки. «Гм... Как мило и как аккуратно!»

Но что это? Помимо выделенных пунктов, в которых «Наш Друг впервые в жизни должен: 1. Допустить оплату ресторанного счета женщиной и 2. Признать ошибочность своих суждений в споре с женщиной в присутствии свидетелей», галочкой был отмечен и еще один пункт: «3. Отказаться от намерения нанести побои человеку, ухаживающим за женщиной, которая ему нравится».

«Это что же выходит, товарищ Векшин добровольно отступил от своих правил? Что-то тут не так...». Но свернуться клубочком и поразмыслить об этом удивительном факте у Елены не получилось, поскольку более жизнерадостно настроенный жилец номера затребовал своей порции внимания, а также еды и прогулки.

Она уже несколько дней выводила Цезаря на одну и ту же набережную, ближайшую к гостинице. Немногочисленные в это время года посетители кафе и забегаловок со временем начали привыкать к «даме с собачкой» в современной вариации.

Хотя правильнее было бы сказать – к «собачке с дамой», поскольку главным в этой парочке был, конечно, Цезарь. О командах «рядом!» и «фу!» юный пес уже имел понятие, но относился к их исполнению весьма избирательно. Гораздо больше его привлекали подвижные игры, заигрывание с хозяйкой и лакомство, полученное из ее рук, чаще всего за красивые глаза.

Сегодняшняя прогулка не была исключением, и Цезарь почти сразу занялся собственным поводком, пытаясь вырвать его из рук Елены Николаевны. Та, в свою очередь, тоже увлеклась перетягиванием. Дело происходило возле самого берега в небольшом парке, на краю которого стояло несколько свежеокрашенных скамеек, вчера синих, сегодня зеленых. На одной из них расположились два гражданина, увлеченные разговором и пивом. Лену, наконец, одержавшую победу в перетягивании поводка, разобрало любопытство: не появились ли следы краски на темной одежде утренних выпивох? Цезарь, похоже, также не возражал против новой забавы. Но в нескольких шагах от мужчин в свежевыкрашенных куртках Елена Николаевна поняла, что знает их обоих. Более того, и Цизик, кажется, их опознал и рванулся поздороваться. Лена еле-еле успела перехватить его. «Ничего себе. Они еще и пьянствуют вместе. А как же мои коварные планы? Прости господи, как мне все это надоело. Мама, мама забери меня отсюда. А лучше роди меня обратно».