— Хорошо, — мягко ответил Рави и подошел к больной.

— Зита? — удивился он. — Вот оно что!..

— Да… Эти люди заперли меня здесь!

— Паршивый осел! — набросился Ранджит на Кирки. — Что, в целом городе не нашлось другого доктора, что ты привел этого?!

Рави, побледневший и возмущенный до глубины души, подошел к Ранджиту и сурово сказал:

— Ранджит! Я разгадал твои намерения. Подлец! — и, размахнувшись, доктор хотел влепить тому пощечину, но Ранджит мягко уклонился, и рука Рави, не найдя объекта, описала полукруг и опустилась.

Зита вскрикнула.

— Не надо, доктор, — саркастически улыбаясь, начал Ранджит, — все это суета. Мы пригласили вас сюда для дела, вот и делайте его, а в наши дела вам соваться не стоит. Ладно? — издевательски закончил он.

Оборванный бродяга, видимо, один из завербованных Ранджитом, поднес ему тонкое белое платье.

— Давай! — он резко выхватил платье из рук оборванца.

— Зита, — грубо обратился он к ней, — наденешь это свадебное платье и придешь ко мне сюда.

— Так, доктор! Перевяжете ей голову, а потом вас запрут по соседству, — бросил он Рави.

— Смотри за ним внимательно! — велел он Кирки.

Уголовник кивнул в знак согласия лысой головой на короткой шее, и в его круглых и красных, как у рыбы, глазах блеснул злобный огонь.

Ранджит нетерпеливо расхаживал вокруг изваяния трехликого Шивы.

— Сколько времени займет церемония? — громко и отрывисто спросил он у священника.

— Всего несколько минут.

— Это долго. Зачем ты привел такого старика?! — отчитал он Кирки.

— Все остальные сегодня заняты! — огрызнулся тот.

Зита сидела на грубо отесанном камне у стены. Сложив руки лодочкой у подбородка, она шептала молитвы.

— Скажи, о Боже, что со мною будет? — в ее голосе звучали боль, безнадежность и отчаяние. — И сколько же мне можно мучаться на свете, Боже? Мама и папа, родные мои, придется мне всю жизнь страдать! Господи, милостивый, помоги мне!

— Бог милосерден! — раздался негромкий, но твердый девичий голос.

Зита вздрогнула и с удивлением посмотрела на гостью в ярком платье.

— Для твоего спасения, сестра, он выбрал меня! — победоносно и уверенно закончила Гита.

— Вы? Кто вы, девушка? — тихо спросила Зита.

— Ты что, думаешь, я чужая? Неужели и ты не знала, что у тебя есть родная сестра? Мы ведь сестры-близнецы! Я — Гита, твоя сестра.

— Мы близнецы? Я не знала, — робко ответила Зита с мягкой улыбкой, и в ее мозгу кое-что стало проясняться.

— Я потом тебе все объясню, сестренка! А пока мне хочется наказать того негодяя, который причинил тебе столько зла, — резко и решительно проговорила Гита.

— Ранджит хочет насильно сделать меня своей женой.

— Ну и плевать на то, что он хочет! Доверься мне, Зита! Я помогу тебе. Я научу тебя, что делать! Только слушайся меня, ладно? — и она весело посмотрела на Зиту.

Человек, смутно напоминающий священника в пыльном измазанном дхоти, поддерживал разгоревшийся огонь и с вдохновением провозглашал мантры и языческие заклинания высоким тенором.

Важно было семь раз обвести молодую пару вокруг огня, и они — муж и жена.

Но Ранджит, не подозревая, что перед ним не священник, с раздражением в голосе сказал:

— Полчаса прошло, а он еще копается!

Священник бросил в огонь сухие зерна пшеницы, риса, благовонные палочки сандала и брызнул масла.

— Все готово, мой господин! Нет только невесты, — смиренно сообщил «брахман».

— Кирки! — позвал Ранджит.

— Да, хозяин! — выкрикнул тот из-за колонны.

— Зиту сюда, быстро! — отрезал Ранджит.

Кирки пошел за Зитой.

— А ты пока начинай! — велел жених священнику.

Тот взвыл с потрясающей силой и плеснул в огонь так много масла, что клубы дыма и искры от сандаловых углей ударили в лицо Ранджита.

Кирки, грозный, как сам дьявол, подошел к девушке в белом свадебном платье, которая сидела к нему спиной. У нее на голове красовался венок из цветов.

— Готова? — рявкнул он. — Иди за мной!

— Нет, не надо! Пожалейте меня, умоляю вас! — жалобным голосом запричитала девушка.

— Извини, детка, — жуя бетель, прорычал уголовник, — но я не знаю, что такое жалость! Идем быстрей! — и он резко схватил невесту за руку.

Кирки и невеста вошли под высокий свод центрального храма. «Священник», не умолкая, продолжал бормотать нараспев мантры.

Искры огня, дым, жженый сандал вперемешку с копотью масла и зерен создавали атмосферу, далекую от благовония.

Ранджит бросил в огонь цветы.

Рака, как тень, осторожно подошел к Рави, привязанному к столбу, и двумя быстрыми движениями ножа обрезал веревку.

— Рака, ты? — обрадовался Рави.

— Он самый! — ответил артист.

— Рака! — позвала его Зита.

— Зита! Наконец-то! Пойдемте со мной! — и он подвел их к глубокой нише с колодцем.

— Стойте здесь. Я дам вам знать, что и когда нужно делать. Только тихо! — бросил Рака и исчез в темноте с железным прутом в правой руке.

Кирки подвел невесту к Ранджиту и отошел к колонне. «Жених» взял ее за руку, чтобы подвести к огню, но «невеста» резко вырвала руку.

— Что это с тобой? — недовольно спросил Ранджит.

— Тигрица никогда не станет женой шакала! Ты понял? — вызывающе бросила ему «невеста».

Ранджит несколько опешил, услышав такое, но тут же взорвался:

— За эти слова ты мне сейчас заплатишь!

В этот момент «невеста», разорвав на себе свадебное платье с отвращением бросила его в огонь. Пламя вспыхнуло, и незадачливый «служитель культа» опрокинулся на спину. Запах горелой ткани защекотал ноздри. Священник быстро пришел в себя и незаметно бросил в огонь кусок битума. Клубы черного дыма повалили из пламени.

Перед Ранджитом стояла цыганка Гита в ярком платье.

— Ты?! Что за наваждение?! — и Ранджит, потеряв дар логического мышления, глупо спросил:

— А где же Зита?

— Она здесь! — раздался возглас Рави.

Ранджит обернулся и увидел Рави и Зиту.

— Ах, и ты! — прищурив глаза презрительно процедил Ранджит.

— Да, как видишь, и я! — многозначительно ответил Рави.

Ранджит бросился на доктора, но тот нанес ему сокрушительный удар ногой в живот, и Ранджит, согнувшись, упал на пыльный каменный пол.

Целая нищая орава по команде Кирки бросилась на Рави. Их было человек десять. Гита, как пантера, вскочила на невысокую широкую ступу и железным прутом нанесла разительный удар по голому, как колено, черепу Кирки. Тот рухнул, как подкошенный, ударившись спиной о каменный фаллос — шивалингам.

Гита спрыгнула со ступы и, применяя всевозможные приемы китайского «ушу», разносила ранджитовскую рвань направо и налево.

Рави дрался как лев. Его кулаки сворачивали челюсти, потрясали скулы.

Двое хилых «священников», подосланные Ракой, развели в храме неимоверный дым и смрад. На всех четырех ступах для светильников пылала смола, наполняя воздух удушьем и клочьями сажи.

Ранджит, с трудом поднявшись, бросился к Рави, но не смог прорваться к нему из-за беспорядочной беготни оборванных бродяг, которые преданно, но явно не профессионально, отрабатывали жалкие гроши.

Он схватил первую попавшуюся ему на глаза палку и, настигнув Рави, нанес ему удар по плечу, но тут же был сбит своим же наемником. Оба дружно свалились в яму для хранения воды.

Шла своеобразная оргия жертвоприношения, как в сомавар, в понедельник, день бога Шивы, оплодотворителя и разрушителя.

Кирки, опершись на каменный хобот слоноголового Ганешу, сына бога Шивы, готовился к страшному поединку, поводя глазами разъяренного быка.

Навстречу Рави бежал тощий человек.

— Стой! — приказал Рави бродяге, и тот остановился.

— Дыши глубже! Да… С такой, как у тебя астмой, надо лежать дома, в постели. Иди, приляг и отдохни, — шутливо приказал он и, развернув доходягу, дал ему мощный пинок под зад. Астматик живописно растянулся на полу.