- И больше не пытайся, - сказала я тихо. - А то точно задницу поджарю.

Собственно, мне здесь больше делать было нечего. Я уже все узнала, что хотела, тайна писем с угрозами Валерику раскрыта, поэтому можно уходить. Ах да, еще нужно спасти Валерика, но это уже дело техники. Так мне по крайней мере казалось. Накинув халатик, я зарядила ружье, рассовала по карманам патроны и сказала притихшей в углу королеве:

- Теперь скажи своим оглоедам, чтобы вышли во двор. Валерика пусть оставят. И не дай Бог что-то пойдет не так - сразу сделаю тебе больно. Ты любишь боль?

- Пошла ты!

- Неужели любишь? Какая удача! А я люблю ее причинять. Мы с тобой найдем общий язык, подружка.

- Толя-ан!!! - завопила она не своим голосом, видя, что я приближаюсь к ней. - Уберите ее от меня! Быстрее, а то она меня прикончит! Она сумасшедшая!!!

- Что случилось? - закричал в ответ тупорылый Толик. - Я не понял, кто там кого заломал? Зойка, ты в порядке? Почему не открываешь?

- Придурок! Уходи скорее из бани и выводи всех! Она меня сейчас пришьет, слышишь?!

- Опять?! Ну ты даешь, Зой! - удивленно откликнулся Толик. - А что с твоим брательником - пришить или как?

- Господи, больной ты, что ли?! - простонала она. - Делай, что говорят!

- Кто больной? Братан твой? Мы что, заразились все?!

- Убира-айтесь!!! - плаксиво проорала она в изнеможении.

- Все понятно, киска! - прокричали за дверью. - Ты только не волнуйся, все будет на м Никуда она от нас не денется...

В окно я видела, как из бани вышли несколько парней с раскрасневшимися физиономиям остановились неподалеку, что-то тихо обсуждали. Страха на их лицах не было, наоборот, они ухмылялись, и это мне не понравилось. Я вернулась предбанник.

- Сколько у тебя псов? - спросила я у сидящей в углу королевы предместья.

- Девять, - буркнула она.

- А Сашок твой?

- Он в Москве живет, на квартире.

- Смотри, если обманешь.

- Не вру я, правда! - Она закатила глаз начала заламывать руки. Не сделайся она проституткой, из нее могла бы выйти неплохая актриса провинциального театра.

Открутив проволоку, я открыла засов и тихонько выглянула в коридор. И содрогнулась. Валерик лежал прямо у входа на бетонном полу. Он был голый, все тело покрывали синяки и ссадины, а ягодицы были испачканы кровью. Он не шевелился и, казалось, уже не дышал, но точно рассмотреть я не могла. В меня даже закралось сомнение, стоит ли вообще везти все это в Москву и предъявлять Виктории Романовне. Ведь она не только не заплатит оставшуюся половину гонорара, но и еще потребует с нас компенсацию за причиненный сыну ущерб. С нее станется... Прислонившись спиной к стене, я уставилась нeвидящими глазами перед собой и стала слушать, как колотится сердце. Если бы я могла творить чудеса, первое, что я бы сделала, это выкорчевала и людей жестокость. Уничтожила бы вообще то место в организме, где рождается это страшное чувство.

Зойка испуганно моргала, глядя на меня, боясь шелохнуться, и мне захотелось подвергнуть ее такому же унижению, чтобы она кричала и извивалась от ужаса и боли и никогда уже не смела потом так поступать с другими. Я даже пошла на нее, плотно сжав губы, она закрылась руками, собравшись в комок, и приготовилась к наказанию, как нашкодившая кошка. Я вдруг представила ее маленькой девочкой, непослушной и своенравной, которую лупит мать, а та лишь терпит, сжав зубы и затаив в душе злобу, чтобы потом выместить ее на других, слабых и беззащитных. Может, так и рождается жестокость? Нет, таких бесполезно воспитывать, они из другого теста, их можно лишь отторгнуть от общества, заперев в клетку. Мне стало противно смотреть на эту мелкую подленькую тварь, на это чудовище, поселившееся в красивом теле, явно украденном у кого-то, более достойного. Акира говорил, что злые духи намеренно стараются вселиться именно в красивые тела, чтобы получить побольше наслаждений, ради которых, собственно, они и стремятся проникнуть в человеческую жизнь. Они убивают душу, уже готовую вселиться в новое тело, и занимают ее место. А потом все только диву даются, в кого пошел такой несносный ребенок...

Набрав полную грудь воздуха, я резко выдохнула, и сознание сразу прояснилось. Мной вдруг овладело какое-то нездоровое спокойствие.

- Поднимайся, - сухо бросила я. - Крикни своим, чтобы подогнали к дверям машину, открыли ворота, а сами убирались в дом. Объясни, что это для твоей же безопасности. И не нервируй меня.

- Ты меня... не убьешь? - всхлипнула она в страхе.

- Пока не знаю. Вставай.

Я подвела ее к двери, приставив ружье к ее голове так, чтобы это видели бандиты, и ткнула в бок:

- Говори.

- Мальчики, слушайте меня! - истерично закричала она. - Не дергайтесь и делайте, что скажу, ясно?

Гоша, уже одетый в спортивный костюм, выступил вперед, вращая растерянными глазами, и пробасил:

- Зойка, ты как, в порядке?

- А ты что, болван, не видишь?! У меня дуло к голове приставлено!

- Да нет, я так, - стушевался тот, побледнев. - Мы все сделаем, только скажи. Хочешь, мы ее на части разорвем, суку?

- Заткнись, идиот! Подгоните сюда мой "мерс" и откройте ворота! А сами ступайте в дом и не высовывайтесь, ради Бога, а то мне конец!

- Все будет на мази, сестренка! - засуетился Гоша. - Братва, слышали приказ? Давайте, гоните сюда тачку...

Больше всех из этой их своры мне не нравился жирный Толик. Он почему-то молчал, словно что-то обдумывал, а если бандит начинает думать, ничего хорошего не жди, потому что у них у всех мозги наперекосяк.

Машину поставили прямо у дверей баньки и даже услужливо распахнули дверцы. Ворота открыли и, бросая в нашу сторону злобные взгляды и кривя свои дебильные морды, поднялись по крыльцу и сгрудились на веранде.

- Скажи, пусть зайдут в дом; - попросила я Зойку.

- Спрячьтесь в дом, скоты!!! - заорала она. Те послушно скрылись. Пока они заходили, я еще раз их пересчитала, чтобы убедиться, что их девять, а не семь или восемь и что потом никто не выскочит из-за угла и не всадит мне нож или пулю в спину. Наступил самый ответственный момент. Втащив Зойку в коридор, я навела на нее ружье и взвела курки. Потом нагнулась, пощупала у Валерика пульс. Тот слабо, но бился.

- Тащи своего братика в машину. И побыстрее, - сказала я, отступив.