- Какие ещё известия имеются у нас на сегодня? - спросил Артаксеркс примолкшего Зефара, давая ему понять, что пока не готов продиктовать ответ по поводу отпадения Мегабиза.

В следующем письме тоже содержалось весьма неприятное сообщение о том, что греки, мгновенно откуда-то прознав о мятеже и воцарении Мегабиза, тут же направили свои корабли к берегам Кипра, чтобы во время внутренних распрей между царем и его страпом успеть отвоевать обратно свой остров. И как только они успели узнать о случившемся быстрее, чем Артаксеркс? Хорошо бы выяснить бы, кто так быстро и за какие деньги доставлял им такие сведения?

"Выходит, мне нельзя пока ссориться с Мегабизом, хотя тот и достоин худшего из наказаний. Нужно попробовать подкупить его золотом, чтобы он сначала помог мне отвоевать Кипр, а там посмотрим", - почти спокойно подумал Артаксеркс, и приказал Зефару приступить к оглашению следующего послания.

Оно оказалось ничем не лучше. Один из персидских военачальников, начавших завоевательный поход против кочевых племен на севере, сообщал в письме о своих неудачах и просил Артаксеркса прислать ему на помощь новое войско, желательно из конников и лучников.

Нужно было ещё подумать - тратить ли сейчас силы на диких кочевников или пока не распыляться? Артаксеркс прекрасено помнил, что даже Кир Великий, сумевший подчинить своей власти сотни разных народов, в возрасте почти семидесяти лет погиб во время похода именно на кочевое племя массагетов. А ведь военоначальник, написавший это слезное письмо, ни в какое сравнение не шел с великим из великих пресидских царей.

Ведь вот и Дарий тоже в свое время сделал попытку захватить кочевые степи, весьма довольный тем, что многие племена и греческие города на южном берегу Черного моря без спротивления сдались в его руки. Но со скифами у него ничего не получилось: хоть дикари и не стали вступать в открытые сражения с многотысячной армии Дария, но они устроили ещё более страшную войну "выжженой земли". Легкие на подъем, скифы отступали, угоняя с собой скот, сжигая траву и засыпая источники воды землей, и изнурительной погоне за кочевниками не было ни конца, ни края. По ночам маленькие отряды скифов подкрадывались к войску и вырезали персидских воинов целыми палатками, так что скоро великое войско стало таять на глазах подобно озеру под лучами чересчур палящего солнца - сначала с краев, а потом уже подбираясь и к самой сердцевине. Даже непобедимый Дарий в конце-концов не выдержал такого испытания и отступил, после чего признавался, что скифский поход остался в его памяти, как самое трудное и бессмысленное из всех его военных предприятий.

Получалось, что на севере словно бы существовал какой-то невидимый предел, который не следовало переступать персам, и сегодняшнее письмо лишний раз доказывало, что с прежних времен ничего не переменилось.

"Пусть сам выкручивается, как знает, - решил про себя Артаксеркс. - Я сообщу ему, что послал на север конников, а сам лучше направлю войско к островам. Но пусть пока считает, что я ещё не получил его письма".

- Да, тучи сгущаются, - сказал вслух Артаксеркс. - Что у нас там еще? Читай дальше!

- Еще одно письмо, - сказал порядком и сам утомленный от таког обилия новостей Зефар. - Послание из Иудеи, от некого Рехума, царского советника. Оно тоже написано сирийскими буквами на сирийском языке.

- Читай, - поморщился Артаксеркс. - Читай про себя и перескажи своими словами, что он хочет. Там всегда пишут одно и тоже.

Артаксеркс уже и раньше получал немало похожих писем из Иудеи от Бишлама, Мифредата, Табеела, и прочих своих областеначальников, которым сильно не понравилось прибытие в Иудею каравана Ездры. И особенно то, что священнок тут же приступил к своим бурным проповедям и наладил в Иерусалиме религиозную жизнь с соблюдением суббот и древних праздников.

Но Артаксеркс привык не обращать внимания на жалобы советников - в конце концов, он сам вручил Ездре все, что ему потребовалось, для божьего дома, вновь отстроенного по давнему повелению Кира, значит, так тому и быть.

- Рехум снова пишет свои недовольства насчет храма Иерусалимского? спросил Артаксеркс, откидываясь на ложе и радуясь возможности слегка перевести дух на столь привычном и пустячном деле. .

- Не только Рехум, но также многие из персов, вавилонян, сусанцев, емалитян и других народов, которых Ксеркс когда-то расселил в городах Самарийских, подписали это донесение, - сообщил Зефар, пробежав глазами послание. - Он пишут, что раз едят соль от дворца царского, то не могут молчать о великом ущербе для персидского царя, и сообщают о том, что в Иудее готовится мятеж.

- Мятеж? И в Иудее мятеж? - вскинулся царь и чуть не застонал вслух от бессильного возмущения. - Читай во всех подробностях, что там за новая измена.

- Они пишут, что в мятежном и негодном городе Иерусалиме, куда царь направил своей рукой священников, все эти люди не только в храме свои песни поют, но также восстанавливают во всем городе стены. И уже многие от основания даже ворота исправили и укрепили по всем правилам. И делается это затем, чтобы город снова стал неприступным, и чтобы потом не платить ни налогов, ни пошлин в царскую казну. Тем более крепость эта раположена как раз по пути царского войска в Египет.

"Поэтому мы уведомляем царя, что, если город этот будет достроен и стены его доделаны, то после этого не будет у тебя владения за рекою", - с выражением зачитал концовку послания Зефар и теперь ждал указаний владыки.

- Все предатели, - проговорил Артаксеркс тихо. - Никому нельзя верить. Никому нельзя делать добро. Смотри, вот ведь даже и тот книжник, которого я одарил золотом, думает восстать против меня. Но ничего не выйдет, теперь я стал умнее. Когда струю фонтана поднимается на слишком большую высоту, она быстро начинает клониться - или не так?

- Можно ли до конца верить завистникам? - осторожно спросил Зефар, который со скрытой симпатией относился ко всем книжникам без исключения, и иудей Ездра тоже не был исключением.

- Все предатели, - устало повторил царь. - Пальцев одной руки хватит, чтобы исчислить, кому я могу доверять.

И Артаксеркс продиктовал Зефару ответ в Самарию для своих советников с приказом срочно остановить в Иерусалиме всякие строительные работы до тех пор, пока на это не будет получено специального царского указа.

"Следует вооруженной рукой срочно остановить зачинщиков готовящегося мятежа, - повелел царь. - И все, что они уже построили, снова разрушить и сжечь огнем. Потому что теперь и я понял, что город этот - мятежный для властей, за свои отпадения он и был когда-то опустошен, и теперь ничего в нем до моего повеления в прежнем виде не лучше не восстанавливать".

Новым письмом Ездра и его сподвижники лишались всех прежних привелегий, и отныне любое упоминания об успешных делах иудеев грозило обернуться для них смертным приговором.

В этот день незримая чаша весов качнулась совсем в другую сторону и судьба всех, кто поселился в Иерусалиме, снова на много лет замерла, зависла в неопределенном положении, так она целиком и полностью зависела от воли персидского царя.

"Передай евнухам, что завтра я велю срочно явиться во дворец моему советнику, Аману Вугеянину, - сказал напоследок Зефару царь. - Потому что я...

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. СОЧИНЕНИЕ ЗЕФАРА

...желаю многое обсудить с ним наедине".

Утром тринадцатого дня нисана в доме Амана Вугеянина появился вестник из дворца, который передал приказ везирю срочно явиться к царю.

Выяснилось, что Артаксеркс, получив плохие вести из своей сатрапии на Кипре, срзу же сделался похожим на грозовую тучу, которая никак не могла разразиться ни гневом, ни смехом, и никого не желал видеть перед собой, кроме везиря и своего главного советника Амана Вугеянина.

"Только меня одного", - отметил про себя Аман и пожелел, что сейчас слова гонцов не слышит жена его, Зерешь, которая со вчерашнего дня заперлась в дальней комнате и не желала оттуда выходить.