— Зачем? — она осеклась под моим нетерпеливым взглядом.

— Затем, что от этого, возможно, зависит здоровье Гали. Так что доверься мне и просто отвечай на вопросы.

— Не понимаю, какое отношение эта история имеет к моей дочери? — растеряно пробормотала Алина. — Ладно. В субботу утром Ларису забрала мать её подруги Кати — Алла Муромова, девочка провела у них весь день и осталась на ночь. Утром подруги побежали в магазин, который находился в нескольких метрах от дома Муромовых за сладостями. Катя вошла внутрь, а Лариса осталась ждать снаружи с Тотошкой — это пудель Муромовых, девочки вывели его на прогулку. Когда через несколько минут Катя вышла, Ларисы уже не было, её встретил только Тотошка. Воскресенье, 8-30 утра, на улицах безлюдно — никто ничего не видел и не слышал.

Молодая женщина поёжилась, будто от холода, хотя за окном было +23.

— Какие версии рассматривались?

— Насколько мне известно, только похищение с целью выкупа.

— Разве ваша семья настолько богата?

— Не мы — Муромовы. Василий Петрович, отец Кати и Вики (это её старшая сестра) — крупный бизнесмен, во всяком случае, был им до кризиса. Лариса испачкала платье и переоделась в вещи подруги. У Кати одежда была дорогая, приметная, а ещё они были одного роста и внешне немного походили друг на друга, их многие непосвящённые за родных сестёр принимали. Скорее всего, Ларису похитили по ошибке. К тому же в почтовом ящике Муромовых нашли письмо с требованием выкупа.

— Сколько просили?

Алина нахмурилась, вспоминая:

— Семь тысяч четыреста пятьдесят долларов.

Странная цифра. Ещё более странно, что письмо отправили. Похитители не поняли, что ошиблись? Впрочем, письмо могли подбросить заранее.

— А собака? Она должна была лаять на похитителей. Неужели никто в магазине ничего не слышал?

— Тотошка? Да он вообще лаять не умел — для него все друзья были, перед каждым хвостом вилял и руки бросался вылизывать. Не собака, а так — пародия. А тот магазин с утра обычно пустовал: свежий хлеб и выпечку завозили ближе к обеду.

— И милиция ничего не обнаружила?

— Разумеется, раз её не нашли! — в голосе Алины послышалось раздражение. Ей не просто давалась экскурсия в прошлое.

— Из-за чего ты не ладишь с родителями? — вопрос вырвался непроизвольно. Алина вздрогнула и смерила меня злым, полным боли взглядом раненого животного.

— Ты прямо как тот следователь пятнадцать лет назад — всю душу мне вывернул своими вопросами. А толку-то! — Она отвернулась к окну и, закурив, продолжила: — В тот день мама заступила на суточное дежурство (она тогда стрелочницей на ЖД работала), отец тоже был в отъезде. Я должна была забрать Ларису вечером — мама не одобряла ночёвки вне дома, но в Доме культуры была дискотека, и один парень назначил мне свиданье.

Я позвонила Муромовым. Трубку взяла Катя, сказала, что Лариса в душе — не может подойти, и попросила меня разрешить ей остаться на ночь. Я согласилась и пошла на дискотеку. Думала, утром успею её забрать — всё равно родители дома только к обеду будут. Не успела… Я как раз подходила к дому Муромовых, когда встретила бежавшую от кулинарии перепуганную Катю. Потом побежала к тому магазину, обошла всю улицу вдоль и поперёк, расспрашивала всех кого встречала — бесполезно. Родители меня до сих пор не простили, и я их не виню — если бы я её тогда забрала, как договаривались, она сейчас была бы с нами!

Алина обхватила голову руками и всхлипнула.

— Прости, я не хотела бередить старые раны, может воды?

— Нет! — Она резко поднялась и направилась к выходу. — Надеюсь, всё это было не зря!

Я тоже очень на это надеялась.

Я вышла проводить расстроенную Алину и встретилась с поднимающимся по лестнице мрачным Войничем. Он проводил женщину недовольным взглядом и прошёл мимо, полностью меня проигнорировав.

— И тебе добрый день, — поздоровалась я с его спиной. — Все ещё не решил, что со мной делать?

Он неохотно обернулся.

— Решил. Для начала прикрою твою лавочку, чтобы неповадно было людей обманывать. Считай, что это твоя последняя клиентка, — он кивнул в сторону скрывшейся в подъезде Алины.

— На основании чего?

— Что? — он, наконец, остановился, в серых глазах вспыхнула угроза.

Я вспомнила Громова. Здорово, два врага на один квадратный сантиметр — мой новый личный рекорд. С этим нужно что-то делать.

— Чтобы, как ты выразился, прикрыть лавочку, нужны серьёзные основания, например, нарушение санитарных норм и противопожарной безопасности или…

— Развод людей на деньги и потенциальная угроза их жизни и здоровью, — сердито закончил он.

— Словом, ничего кроме личной неприязни ты мне предъявить не можешь. Это несправедливо, ты же не видел, чем я занимаюсь.

— Хочешь меня удивить? — угрожающе процедил он.

— Хочу объективности, зайди на минутку, — я открыла дверь своей квартиры и отступила, приглашая его войти.

Он колебался, переводя взгляд с меня на дверь.

— Боишься оказаться в логове дочки маньяка?

— Бояться нужно тебе! — парень неохотно вошёл в квартиру и остановился в прихожей, видимо, не собираясь идти дальше. — У тебя пять минут, — сухо отчеканил он.

— Что, даже чаю не выпьешь?

— Четыре пятьдесят семь, — холодно сообщил спортсмен, сверившись с дорогими наручными часами.

— Ладно, — я прикрыла дверь и остановилась напротив. — Ты что-нибудь слышал об экстрасенсах? Я могу лечить многие болезни: понижать высокое артериальное давление и уровень сахара в крови, останавливать кровотечение, снимать боль разного характера и делать много разных полезных вещей.

— Четыре сорок восемь.

Я вздохнула, вербальным общением его не пронять попробую иначе.

— Дай мне руку.

Серые, цвета расплавленного серебра, глаза возмущённо распахнулись.

— Совсем обнаглела?! Хочешь на мне поупражняться?!

— Значит веришь?

— В то, что ты вторая Ванга? Нет, конечно!

— Тогда чего тебе бояться? Дай руку.

— Я не боюсь — противно к тебе прикасаться!

Я пожала плечами и протянула ладонь:

— Пять секунд потерпишь. Где твоя чемпионская выдержка?

Он долго буравил меня свирепым взглядом, потом брезгливо протянул руку. Я прикоснулась к ней и закрыла глаза.

— Ты меня ненавидишь, — со вздохом констатировала очевидное через некоторое время.

— А ты сомневалась? — Алан с видимым облегчением отдёрнул руку.

— Нет, но теперь ощутила физически.

— Для этого не нужно было устраивать дешёвый спектакль с прикосновениями, — процедил он презрительно и посмотрел на часы. — У тебя ещё две минуты или на этом все спецэффекты закончились?

— Зря ты не пришёл на повторное обследование к доктору Германову, он ведь предупреждал, что после апендектомии могут возникнуть осложнения. Там сейчас спайки формируются, отсюда периодические тянущие боли, которые, кстати, тебя сегодня утром беспокоили. Нужно было послушаться Владимира Борисовича, а теперь он в Германии на специализации, придётся обращаться к Карабасу Барабасу.

— К кому? — уточнил ошеломлённый парень.

— К доктору Любомирову, ты ведь так его мысленно называешь. Он тебе не нравится из-за неприятного запаха изо рта, хотя специалист хороший — ничуть не хуже Германова.

— Как ты… — он посмотрел на меня так, словно увидел впервые. — Что ж, ты доказала, что я на верном пути.

— В каком смысле?

— У тебя действительно есть способности, а это ещё опаснее. Я приложу все усилия, чтобы прекратить твою практику.

Ладно, этот номер тоже не прошёл. Попробую проявить смирение и надавить на жалость. В отличие от Громова этот хоть на человека похож, может и сработает. По крайней мере, свернуть мне шею лично Войнич не мечтает — в его мыслях только горечь и ненависть, а не жажда крови.

— Хорошо, но сначала помоги мне с делом последней клиентки, той, что приходила сегодня. Я с ней не закончила.

Он нетерпеливо отмахнулся, отрезав:

— Откажи ей.