– Кем она была? – спросил Перн, игнорируя враждебный взгляд, который бросил на него Шустрый.

– Мамаша моя, – сказал Шустрый заплетающимся языком, словно пытался сдержать слёзы. – Танда. Владела борделем в Биттерспрингсе. Убью этого ублюдка. Нелегко ей было зарабатывать на жизнь, когда вокруг бегал такой мелкий говнюк, как я, но она справилась. – Шустрый уставился на голову матери. – Научила меня всему, что знаю. Как говорить, как вести себя, как драться. Думаешь, я хорошо обращаюсь с ножом? Она была лучше. Видел, как она с сотни шагов попала в муху с одного броска. Чёрт, единственная достойная женщина из всех, что я встречал.

Перн поднял голову за волосы, положил обратно в деревянный ящик и закрыл крышку. Отчего-то он сомневался, что клиент к ней когда-нибудь прикоснётся.

– У тя мамаша-то есть, Сузку? – спросил Шустрый.

– Я хаарин.

Шустрый вздохнул и покачал головой.

– Какого хуя эт ваще значит?

Перн помедлил, не зная, сколько можно разглашать.

– У нас есть матери. У всех есть матери. Но мы их не знаем. Тех, кому суждено стать хааринами, отлучают от родителей до того, как они сформируют… узы привязанности. Потому что хаарин служит клану и служит клиенту. Больше ничего нет.

– Ясно, – сказал Шустрый. – Тебя волнует только клан и клиент, и ничего больше. Так чё случится, если кто-нть пришлёт те мою голову в ящике?

– Я должен буду лишить себя жизни, – немедленно ответил Перн.

– Чё?

– Такой договор мы заключаем, как только клан принимает оплату. На этот счёт наш кодекс очень строг. Если хаарину не удаётся защитить своего клиента при жизни, он должен прервать свою жизнь и вечно защищать клиента после смерти. Но это редко требуется. Скорее хаарин отдаст свою жизнь, защищая клиента, и тогда его душа свободно вернётся к клану и родится заново в следующем поколении хааринов.

Шустрый втянул воздух через зубы и сплюнул.

– Ебануться чудные у вас понятия. Там, откуда я, мы знаем наших матерей, и если какой-то ублюдок их убивает… Мы в ответ убиваем нахуй этого ублюдка. Возмездие, да.

Перн снова посмотрел на клиента. Бессмысленная ярость, может, и ушла, но гнев и ненависть остались. Аура Шустрого кипела глубоким красным цветом. Цветом крови.