Бек медленно кивнула, уже не задавая вопросов, откуда Дрейк так много знает про Инквизицию.

– Я покончу с ней, – сказал Дрейк. – Тебе надо идти.

Бек выглядела истощённой. Наконец, она убрала пистолет, развернулась и побрела прочь. Дрейк смотрел, как она уходит, и ждал, пока она не окажется за пределами слышимости. В какой-то момент Бек поймёт, что забыла спросить про некроманта, но очевидно, тёмного колдуна здесь не было, и Эриатт никогда не выдаст то, что знает.

Встав на колени перед Эриатт, Дрейк взял её за плечи и потянул вверх. Он вытащил нож из сапога и повертел. Эриатт смотрела, как он с ним играет. В её тёмных глазах не было страха.

– Видишь, этому я научился от тебя, – сказал Дрейк некоторое время спустя, и смотрел, как лицо Эриатт морщится от непонимания. – Разве ты этого не почувствовала? Ту же магию, которую ты пыталась использовать на ней.

– Что? – сказала Эриатт.

Дрейк ухмыльнулся и кивнул.

– Ты часто применяла её на мне. На самом деле так часто, что я к ней привык. И сам научился ей пользоваться, хоть это и заняло охуенно много времени. Готов поспорить, ты и понятия не имела, что такое возможно, так ведь? Ты и правда думала, что твоя собственная дочь просто возьмёт и предаст тебя, освободит твоего любимого раба, без малейшего магического принуждения?

Дрейк смотрел, как расширились глаза матриарха, когда она допустила такую возможность. Иногда врать так приятно.

– Всегда есть чему научиться, – сказала Эриатт.

Дрейк долго смотрел на неё, и внутри него воевали противоречивые эмоции.

– Почему ты явилась за мной? – спросил он. – Почему просто не отпустить меня?

– Ты принадлежишь мне. – Она ему улыбнулась, и он почувствовал, как заныло в груди.

Дрейк печально покачал головой.

– Я никому не принадлежу.

Эриатт рассмеялась.

– Любовь моя, ты всегда будешь принадлежать мне. Даже спустя много лет после того, как убьёшь меня, ты будешь моим. Я сотворила тебя, слепила…

– Ты… – начал Дрейк, но обвинение умерло на его губах. Он не мог сказать, что она с ним сделала, не мог признаться в этом даже самому себе. – Ты заставила меня полюбить тебя.

Эриатт улыбнулась.

– Да. И ты никогда не полюбишь никого другого. Ни человека, ни корабль, ни даже королевство, которое надеешься построить. Ты мой шедевр, ты мой фаворит. Никто и никогда не сопротивлялся мне так, как ты, но каждый раз, как ты мне сопротивлялся, это лишь крепче связывало нас друг с другом. Ты утверждаешь, что сам себя собрал. – Эриатт рассмеялась. – Я вижу. Ты всё ещё сломлен. И всегда будешь сломлен. Ты всегда будешь моим.

Дрейк стиснул зубы.

– Разве ты не собираешься умолять меня сохранить тебе жизнь? Предлагать мне взять меня назад, если я тебя отпущу?

Глаза Эриатт погрустнели, а сама она улыбнулась.

– Мы оба знаем, что ты никогда меня не отпустишь, мой фаворит. Ты убьёшь меня здесь, и постараешься заставить себя поверить, что на этом всё закончилось. Но это не так. Неважно, как далеко ты убежишь, неважно, сколько власти получишь, неважно, скольких женщин обманом заставишь себя полюбить – ты всегда будешь желать, чтобы это была я.

Дрейк открыл рот, чтобы возразить, но горло перехватило, и слова застряли. Он вытер ладонью слёзы и уставился в глаза единственной женщине, которую мог когда-либо полюбить.

– Давай, – сказала Эриатт.

Дрейк почти нежно потянулся к ней ножом. Он помедлил лишь на миг. Эриатт не шевельнулась, чтобы его остановить. Он провёл лезвием по её шее и подождал, пока кровь не полилась густым потоком, и жизнь не угасла в её тёмных глазах.