– Кэп, эт грубо, точняк, – сказал пират из команды Таннера – дородный детина с полным ртом гнилых зубов.

– Поаккуратней, Флоу, – глянул Таннер на пирата. – Ты о моей дочуре болтаешь, а она стоит вдесятеро больше вас всех вместе взятых.

Элайна едва не улыбнулась, но если бы её отец это заметил, то накинулся бы на неё, а она собиралась на этот раз добиться его расположения.

– Я ходила повидать маму.

– Да?

– Да.

Весь двор Таннера приумолк, и оттого музыка, пение и секс вокруг стали казаться громче. Все знали, что мать Элайны ударенная на голову и безумнее океанского шторма, но возле Таннера никто не посмел бы упоминать этот факт. Последнего, кто посмел, привязали к столбу распоротым от паха до шеи, и он гнил неделю, пока опарыши, жравшие его изнутри, не начали сыпаться из открытой раны. Тогда в первый и в последний раз кто-то не из семьи сказал в лицо Таннеру о болезни Олянки, и даже члены семьи говорили об этом лишь наедине.

– Как она? – тёмные глаза Таннера изучали лицо Элайны в поисках любого скрытого послания. Она держалась непроницаемо.

– Сильна, как женщина вдвое моложе неё, – гордо сказала Элайна, зная, что уж это, по меньшей мере, правда.

– Ага. Ну, она по тебе скучает.

– Она спрашивала о Блу.

Таннер заворчал.

– Неблагодарный щенок не навещал её много лет. Она его вынашивала и растила, а он даже не помнит, что она его родила.

На этот раз Элайна улыбнулась – настраивать отца против Блу всегда было её любимой забавой. К несчастью, любимой забавой Блу было настраивать отца против Элайны.

– Пап, у меня полный трюм товаров, которые тебе, может, понравятся, – сказала она, решив не испытывать дальше удачу. – Необычные пряные вина из пустыни. Какие-то ковры, будто сделанные из змеиной кожи. И куча драгоценностей под огранку.

– Да ну? Что ж, девочка, садись-ка ты, да выпей того дерьма, что притащил Квелл. Никто не скажет, что кэп Блэк не щедр к тем, кто щедр к нему.

И вот так Элайна вернула себе место при дворе отца и его расположение. Она отлично понимала, что сложнее всего будет там оставаться.