Сам дарвинизм стоит на страже чьих-то интересов. Кому-то выгодна эта игра: борьба за существование. Тому, кто надеется выжить.

Так вот ты какая, установка переливания крови. Серенький ящичек с неразборным корпусом (а вдруг кто подсмотрит, что там происходит?) — иными словами, таинственный «чёрный ящик». На входе — стандартное поршневое устройство для забора крови, на выходе — капельница. Всё.

И что в этой штуке такого, чтобы её не завезти в операционную замка Брянск? Изготовители позаботились, чтобы любопытные внутрь не лазили, но мы-то и так знаем: в ящике стоит фильтр.

Кровь, забранная из вены, собирается в резервуаре, проходит через фильтр, поглощающий молекулы токсинов, а затем через капельницу возвращается в кровь. Вот и всё, если работать в режиме гемосорбции.

А Погодин — уверен, что предпочитает работать в этом режиме.

Можно, конечно, и усложнить себе жизнь — ещё повозиться над обеззараживанием кровяной плазмы. Но тогда придётся распаковать и центрифугу, а хватит ли здесь энергии её раскрутить, поди догадайся. Электростанция-то в больнице слабенькая. Так, кофе попить.

Что ж, отступать дальше некуда, чудо-прибор собран!

Пациенты. Пора их осмотреть, и наружный осмотр не затягивать. Ибо: что там искать — сепсис у обоих. Красные линии отчётливо проступили под кожей, по ним всю лимфатическую систему проследить можно. Одним уколом такого не погасишь, нужен длительный курс антибиотиков. И подключение к чудесной установке — как же без неё!

Теперь — не отвлекаться — придётся осматривать раны. Хотелось передать эту честь неизвестному хирургу — не вышло. Будем сами разматывать. А там и скальпелем придётся поработать. Ведь быть того не может, чтобы всё хорошо заживало. Коли есть сепсис — ищи гнойный очаг.

— Санируем раны и подключаем к установке, — пояснил Погодин общий порядок действий. Фабиан кивнул, потом поинтересовался:

— А с кого начнём?

— Первым пойдёт капитан Багров — тут без вариантов.

Да. Всё верно. Рану Зорана Бегича пока вычистишь, капитанская кровь успеет в чудо-ящике трижды обновиться.

— Стоп, а почему бы не начать с Зорана? — Горан Бегич, конечно, тут как тут. Будто специально тут вертелся, чтобы держать брату очередь.

— Аппарат же сперва надо испытать! — как ни в чём не бывало, пояснил Погодин, и Горан ответом удовлетворился.

А вот свои напряглись маленько. Что же это, дескать, башенный стрелок Погодин родного капитана в испытатели готовит? Но на всех не угодишь. Иные даже чужой лапше завидуют.

Итак, первой смотрим капитанскую ногу. Пациента Багрова — на стол! Носилки-трансформеры, ныне подключённые к больничной электросети, прекрасно справляются с саморазгрузкой. Капитан бы и не почувствовал, когда бы был в сознании.

Нога… Гм. В замке Брянск точно бы отрезали. Мы же — сперва промоем, а там видно будет.

— Хрусталёв! Готов уже мыльный раствор? Неси тазик.

Гнойничок, что надо! Рана запущена, поражена инфекцией — явный, классический случай. Края воспалены, ткани вокруг опухли, покраснели, дальше краснота распространяется полосами. А вон и лимфатические узлы — припухли, собаки.

Ну, рану как бы промыли. Заглядение, блин!

— Гаевский, где скальпель? Ах да, у меня. Спасибо, что показал.

Итак, ребятки, приступаем к искусству убирать лишнее. Иссекаем перерождённые ткани. Весь этот гнойный «мутантский ареал» — под нож! Так его! Получай! Нечего тут вонять… А вслух — скажем что-нибудь обнадёживающее:

— Сейчас рана вырастет вдвое, вы не пугайтесь, так и надо!

Слышала, рана: так тебе и надо. А будешь возникать — ещё получишь!

— Фабиан, где порошковый антисептик? Сыпь сюда. И заживляющую мазь — есть такая? Наноси, не жалей.

Ах да, не забыть дренаж. Вставляем в рану — и готово. Коктейль «Нога капитана» правильно смешан и красиво подан. С трубочкой.

— Всё? — это Горан Бегич явился поторопить.

— Какое там всё? Только начало. Теперь-то мы подключим Юрия Михалыча к березанскому чудо-ящику. Ради которого сюда и притащились.

— Но с этим справится и волонтёр Шлик?

— А ведь верно! Фабиан, ферштейн? — тот закивал и принялся прилаживать аппарат.

Да, Фабиан Шлик справится. Зато на долю счастливца Погодина снова выпало самое сложное. Взять, что ли, паузу, вздремнуть? Нет, лучше быстрей отстреляться. Сколько ни откладывай, всё равно судьба настигнет.

Ну, с Богом, что ли:

— Зорана Бегича — на стол! А вы, Горан, пожалуйте за дверь: зрелище вам не понравится.

За ночь раздражение Веселина несколько поулеглось.

Конечно, какой Грдличка ни «робот», а всё-таки человек. Не отвергать же в нём человеческое начало только потому, что думает он по чьей-то указке. А раз человеческое в коллеге присутствует, надо его уважать. Не пытаться уязвить абсолютным бойкотом. Проявлять такт.

Но, конечно, не обижать и себя. Трудно ли такого достичь? Да нисколько — если дать себе время остыть и разобраться.

И отныне Веселин Панайотов чётко разграничил для себя две области: та, где можно действовать совместно с антропологом — и где оно того не стоит. Можно — это в поиске этнографического материала. Не стоит — это в обобщении и осмыслении полученных фактов.

Собственно, и Грдличка, судя по всему, склонялся к подобной же формуле. «Смотрим вместе, думаем порознь».

Чех с энтузиазмом взялся за подготовку новых совместных визитов в дома мутантов — то есть, по крайней мере не собирается скрывать от напарника какие-либо неудобные факты. А что в трактовке фактов он тенденциозен — так тоже ведь не со зла. Это как раз Веселину не терпелось ниспровергнуть ложные сведения. Антрополог же ни разу не набивался на полемику с Панайотовым, и лишь по необходимости отвечал.

Нынешним утром Веселин проснулся так же рано, как и вчера. Думал — успеет обойти всю Березань по периметру перед совместным болгаро-чешским посещением здешних вышивальщиков. Опять случилось иначе.

Панайотов изумился, когда второй день подряд подёргал дверь — а она заперта! Подумал: не может быть! Ещё вчера кастелян наказывал виновного слугу, что же тот заново наступает на прежние грабли? А может, это месть невиновных, что пострадали за компанию? Дескать: из-за тебя нас незаслуженно наказали, теперь заслужим: сиди снова в четырёх стенах!

Снова пришлось барабанить в дверь, снова пришёл кастелян и выпустил. Снова пообещал разобраться с виновниками по всей строгости. Просто какой-то день Сурка!

Когда Веселина выпустили на свободу, во дворе под председательским домом его уже ожидал антрополог и с ним — какой-то юный мутант.

— Это Хмырь, — представил юношу Грдличка, — он вызвался нас сегодня сопровождать. За сладкое печенье.

— Такой молодой, и уже Хмырь? — улыбнулся Веселин. — Может, всё-таки ещё Хмырёнок?

— Мне уже шестнадцать осеней! — насупился Хмырь. — Я зрелый.

И засунул в рот сладкое печенько. Чуть пальцы не прикусил.

Может, и правда по мутантским меркам он — «зрелый». Только никого моложе Хмыря Веселину в Березани пока не встречалось.

— У меня четыре адреса мастеров мутантской вышивки! — похвастался Грдличка, раскрывая блокнот. — Кабысдох живёт недалеко от рынка, Переползло — через три двора на запад, Дрыщ и Хряк… В общем, тоже где-то живут. Юный Хмырь нас всюду проведёт.

— За сладкое печенье, — уточнил юноша.

Первым долгом Хмырь привёл исследователей к рынку, где на пару десятков секунд застыл, почёсывая затылок. Метнулся к ближнему забору, по ходу передумал, перешёл на противоположную сторону неширокой сельской улочки, потоптался у калитки, потом ткнул пальцем в двор за следующим заборчиком:

— Там живёт Кабысдох!

Как ни странно, угадал. Заслужил маленькое печенько.

Кабысдох оказался более плодовитым вышивальщиком, чем вчерашний Ванидло. Составляя протокол посещения местного жителя, Веселин занёс в список наблюдаемых культурных артефактов аж четыре предмета. Три салфетки и рубашку с оторванным рукавом.