Топ-топ-топ… Реакция — стимул — реакция — стимул — реакция…

— Йозеф, а ваше сладкое печенье пользуется спросом. Можно ли на него поближе посмотреть?

— Извольте! — Грдличка протянул Веселину пакет, но не тот, из которого подкармливал мутантов, а другой, закрытый.

— Хм, печенье, как печенье.

— Это только для мутантов, — предостерёг Йозеф, — и не вздумайте попробовать. Оно токсично.

Вот как! Что же в этих безобидных с виду кругляшках намешано? Должно, синтетические наркотики, обеспечивающие быстрое привыкание. Людям, значит, нельзя, а мутантам — можно. В любом случае — спасибо Грдличке за откровенность, но как-то не по-человечески такое раздавать.

— Не бойтесь, мутантам ничего не будет, — антрополог углядел замешательство Панайотова и поспешил успокоить, — они вообще гораздо крепче людей. Почему, думаете, красны их физиономии?

— После зимних обморожений? — предположил Веселин.

— Нет! Просто у мутантов ускорены обменные процессы. Они намного здоровее нас, отсюда и их «неубиваемость». Их не возьмёшь ни случайной пулей, ни первым попавшимся ядом. А в конечном счёте всё почему?

— Почему?

— Борьба за существование. Мутанты через неё прошли, люди — нет. У мутантов уже отсеялись все слабаки, а люди, — Грдличка махнул рукой, — те слабака всегда поддержат. А зачем? Затем, что предпочитают окружать себя слабаками. Те — менее опасны.

Топ-топ-топ-хлоп! — напомнили о себе мутанты. Когда зрители чересчур отвлекались, плясуны начинали топать намного громче. В унылый танец загубленного на корню Урожая при этом вливалось хоть сколько-то живой энергии. «Урожай, поднимайся, на тебя смотрят!».

Позже, когда кулёк с печеньем опустел, Йозеф дал понять топтунам, что подачек больше не будет. И — о чудо! — танец моментально прекратился.

Отрыжка, Кабысдох и Переползло первыми остановились и вспомнили о важных делах. Разошлись чуть ли не на середине такта. За ними ушли Блевотина и Потрох. Остальные всё ещё не поверили, что добрый антрополог так и не распечатает второй пакет, вот и стояли грустные, переминались с ноги на ногу.

Благоприятный момент выяснить смысловую сторону несложного плясолвого движения. Веселин спросил у юного Хмыря:

— Скажите, а зачем вы танцуете такой танец?

— Так печенье… — простодушно разоткровенничался тот. — Оно сладкое.

Однако, Панайотова подобной банальностью с темы не собьёшь.

— Я не о сегодняшнем выступлении. В чём смысл самого танца?

— Смысл? — верно, незнакомое мутантам слово. Вызвало у Хмыря гримасу мучительной неуверенности.

— Ну, то есть… для чего обычно танцуется сам танец Урожая? Обычно, когда сладкого печенья нет.

— Как нет? — возмутился мутант. — А без печенья мы не танцуем!

— Я имею в виду: когда вы его танцуете не напоказ, вы, наверное, у кого-то просите урожая, не так ли?

— Просим? Урожая?.. — Хмырь снова чего-то не догонял и взглядом призвал на выручку Хряка, Хрыча и Ванидло.

— Тю! А что его просить? У кого? — Ванидло сделал круглые глаза.

— Когда урожай, так чего тут просить — его есть надо, — загоготал Хряк.

Интересная трактовка. Только если урожай особенно не ждать, зачем тогда вообще танцевать? Или это танец, исполняемый пост-фактум…

— Значит, этим танцем вы кого-то благодарите за урожай? — не унимался Веселин.

— Благодарим? — прыснул Хрыч. — Кого, зачем?

Так Веселину и самому хотелось бы понять, кого. Вопрос о верованиях мутантов для него пока словно тёмный лес. Если они есть, эти верования.

— Ну, хоть Йозефа поблагодарите! Вон какой урожай печенья с него собрали — за пару несложных движений.

— А если мы поблагодарим Йозефа, он даст нам ещё печенья? — с неподражаемым прагматизмом выдал Хмырь.

— И не надейтесь! — жёстким тоном вмешался Грдличка. — Печенья осталось мало. Последний пакет я сейчас не открою. Но! — Йозеф выдержал паузу. — Я отдам его тому из вас, кто согласится провести меня и господина Панайотова — отсюда и до Столичной Елани.

Мутанты зашептались. При этом они смешно сутулились, пряча за спинами говорящие губы. Делили, что ли, право на печенье?

И людям, кстати, тоже впору зашептаться.

Веселин почувствовал благодарность к антропологу просто за то, что тот озвучил его собственное стремление. Покинуть Березань — что может быть желаннее! Ведь и Веселину казалось, что засиделись они здесь.

Правда, основу недовольства Панайотова составили бессмысленность, лживость и тщета его здешних попыток научных изысканий. Причём смысл убивали как раз ухищрения «носителей культуры», в которых Грдличка играл заглавную роль. И то, что сам же Йозеф ещё и недоволен, стало неожиданным откровением.

— Вы тоже чувствуете, что пора? — вполголоса спросил Веселин.

— Разумеется. Свою программу в Березани мы выполнили, не так ли? Скульптура, вышивка, народный танец изучены — чем теперь здесь заняться?

О, Веселин бы отыскал. Но он мудро промолчит. В кои-то веки Грдличка действует в верном направлении, зачем же его расхолаживать?

— Глупо ждать, когда выздоровеет Бегич, — вёл далее Грдличка, — ведь истекает ценное экспедиционное время. Сколько пользы мы могли бы принести в Столичной Елани! Что же нам — сидеть и ждать, когда за нами в Березань явится Сопля? Уговор-то был такой, но…

— Но Сопля в Березань так просто теперь не пойдёт, — вставил и Веселин, — он же боится Пердуна, а как раз Пердун здесь вот-вот появится — всё селение ожидает его прихода. И, признаюсь, — Веселин поёжился, — встретить в Березани Пердуна не хотелось бы и мне. Наслышан о нём, и уже не только от Сопли (Хмырь тоже успел страхов нагнать).

— К тому же, — поморщился чех, — не хотел вам говорить, но отведенную мне комнату в председательском доме постоянно запирают на ночь. Это действует на нервы.

К поразительному единодушию порой приходят люди с диаметральными убеждениями.

Мутанты долго шушукались, потом к людям обратился Хмырь.

— Я бы согласился, но боюсь Пердуна. Как узнает — съест. Потому пакета печенья мало. Нужен вид на жительство в Столичной Елани.

— Сделаем! — легко согласился чех. — У пана Щепаньски в приятельницах сама Дыра, так что трудностей не возникнет.

— И ещё, — добавил Хмырь, — дорога на Елань, которую я знаю, идёт через самый центр Кабаньего острова. Там теперь поселились страшные волки. У них всегда оскаленные пасти и глаза, точно блюдца. Хорошо ли вы умеете стрелять?

— А отчего заперто? Днём ведь всегда открыто, — с подозрением напомнил Горан.

— Отлучался я, — просто пояснил Мамедов, — а ворота запер, чтобы никто без спросу не просочился. И гляди ты — оказался прав. Только возвращаюсь, а под больницей этот шакал топчется.

— Ведь он доктор! Надо вернуть. Вдруг поможет…

— А наш Погодин тогда на что? — горец поглядел на словенца покровительственно. — Я так тебе скажу, дорогой: мужчины коней на переправе не меняют. Раз начал делать один доктор, другого туда не мешай — не будет добра. Поверь Арслану Мамедову и слушай своё сердце.

Вот уж кому Горан верить не обещал, так это рядовому Мамедову.

Жаль, потерял время на воротах и на коротком разговоре, но догнать доктора Гроссмюллера — задача выполнимая. Куда ж этому доктору сейчас идти, если не к председательскому дому — жаловаться.

Жаль только, ориентироваться в Березани — всё-таки непросто. Опыт картографа не спасает, когда у тебя просто нет знакомых ориентиров.

С ночи прихода в Березань Горану Бегичу как-то не случалось покидать больничное здание. Он старался находиться рядом с братом, более или менее толково пытался помогать при подготовке операционной — вот и не до прогулок оказалось. Тем более, что Погодин, Хрусталёв, Гаевский и германец Шлик — те тоже сидели в больнице безвылазно. Медики.

Остальных солдат капитан Суздальцев, случалось, наружу посылал. То к чистому колодцу воды набрать, то просто осмотреться. Но всегда по двое. Так если и не безопаснее, то — капитану спокойнее.