Что же именно двигали? Кровать? Нет, она бы не оставила таких глубоких борозд. Письменный стол с документами? Может быть. Прежний хозяин столом пользовался активно — ведь это на его полках отыскались отчёты «Хирургов через заборы». Правда, зачем двигать письменный стол по комнате, это ворос отдельный.

Что ещё? Вон тот металлический шкаф, набитый англоязычными фармацевтическими журналами? Тоже вполне подходит. Стоит он, кстати, впритык к стене — может что-то важное заслонять.

На шкаф похоже более всего.

— Ну что, ребята, поднатужились?

Мутанты сильнее людей, им такие шкафы двигать сподручнее. Но и люди кое-что могут. Шутов — известный силач, Егоров тоже далеко не слабак. Справятся.

Не с первой попытки, но получилось. Шутов и Егоров, кряхтя, сдвинули тяжёлый металлический шкаф, и за ним в стене обнаружилась ниша с дверью.

Надо же! Всё оказалось очень просто. Мутанты физически сильнее людей, вот и спрятали важный ход, задвинув его чем потяжелей. Явно не перетрудились умственно. Теперь самое дело опробовать обёрнутый в тряпицу ключ — наверняка подойдёт. Капитан Суздальцев подошёл к двери со связкой и стал разматывать тряпицу.

Ключ, правда, не потребовался. Его попросту некуда было воткнуть. Зато дверь открывалась сама — от простого толчка. Суздальцев толкнул дверь и нашёл за ней коридор, уводящий куда-то вглубь.

Шутов присвистнул. Егоров потянул носом воздух:

— Мой капитан, оно — воняет.

Пахло дохлятиной и зверьём. Издалека пахло. Но отчётливо.

Капитан Суздальцев сделал несколько шагов, пытаясь разглядеть дальний конец коридора, но свет фонаря и тогда не добивал до противоположной стены — коридор уходил всё дальше, в неизвестность.

— Шутов идёт вперёд, Егоров — за мной! — распорядился капитан. Разумно пустить вперёд Шутова, у которого самая быстрая реакция.

Правда, не успели они пройти в этом выигрышном порядке и трёх шагов, как раздался стук в дверь. Стучали в дверь кабинета главврача со стороны коридора.

— И кого нелёгкая принесла? — плюнул в досаде Суздальцев. — Не удивлюсь, если это Бегич снова собрался на Погодина нажаловаться!

Пришлось вернуться, спросить из-за двери, кто пришёл. Оказалось, Рябинович. Они с Мамедовым как раз вернулись с вечерней разведывательной прогулки улочками Березани.

— Чего так рано? — удивился Суздальцев.

— Да ночь уже, — пояснил Рябинович, — второй час.

И действительно. Надо же, как быстро пролетели последние сутки!

— Есть что-то безотлагательное?

— Только одно. Мутанты всё судачат о Пердуне. Одни говорят, он завтра поутру вернётся, другие — уже вернулся, третьи — не уходил вовсе. Ах, да… Ещё говорят, вернулся немецкий доктор. Об этом все говорят одинаково. Дескать, вернулся, возмущается, что больницу отдали под наш контроль, обещает завтра поутру пойти требовать назад кабинет главврача.

— Решительный малый, — почти одобрительно произнёс Суздальцев, — но нам он сейчас не к месту. В кабинете главврача — секретное расследование.

— Так ему и сказать, мой капитан? — сострил Рябинович.

— Боже упаси! Значит, так: передай Мамедову, пусть повесит на входные ворота новый замок — один из тех, найденных на кухне. Наутро двери тоже не отпирать, никого не впускать, в особенности немецкого доктора. Задание ясно?

— Так точно, мой капитан!

Рябинович ушёл, косясь на сдвинутый шкаф, а капитан Суздальцев замкнул за ним дверь и снова сунулся в потайной ход. Невыносимое зловоние с новой силой ударило в нос, но ведь не возвращаться ещё и за противогазом. Шутов и Егоров — те хоть немного, да пообвыклись: дышали ртом и ни на что не жаловались.

— Пошли дальше!

Прошли ещё метров тридцать, и в стене коридора показалась приоткрытая дверца с табличкой «Библиотека». Жуткая вонь доносилась именно оттуда. Вернее, из библиотеки несло именно мертвечиной, а зверьём — это дальше по коридору.

Суздальцев толкнул дверцу и заглянул в библиотеку. Зрелище не для слабонервных. Книжные шкафы громоздились вдоль стен, как оно и положено, только вот из книг здесь находился один-единственный анатомический атлас. Но полки шкафов не пустовали. Их густо заполняли… экспонаты.

Головы со вскрытыми черепами. Кажется, Сопля о таких рассказывал, или, по крайней мере, упоминал: дескать, это Пердун такой затейник — устроил коллекцию «черепков». Мозги съел, чтобы поумнеть, а расколотые посудины — выставил в особой комнате, дабы самому любоваться и других пугать. Верно, и сам Сопля их однажды видел, с тех пор и боится Пердуна.

— Мой капитан, да они все подписаны! — воскликнул Егоров. Обыденное армейское обращение «мой капитан» в его устах сейчас прозвучало, словно «О Боже!».

— Ага, Егоров, вы ведь искали письменные документы, — не удержался капитан от мрачной шутки немного в погодинском стиле.

Бурые кровавые надписи напротив голов гласили «Сволота», «Гамнюк», «Дерьмодав» — типичные мутантские имена.

Головы скалились, заходились в неслышном последнем крике, то вылуплялись невидящими сухими глазами, то зияли пустыми глазницами.

— О, да тут есть и совсем свежие! — подметил Шутов.

Свежие головы были в основном человеческими — то есть, принадлежали явно не мутантам. Большинство из них осталось не подписано, но у нескольких подпись имелась. В числе прочих — такая: «Матиас Руге».

Да это же имя одного из пятёрки немецких волонтёров! Того самого, которому в больнице Березани была проведена хирургическая операция. Кажется, удалили жёлчные камни.

Интересно, не знал ли о судьбе товарища вечно встревоженный Фабиан Шлик — тот волонтёр, которого Погодин впряг в свою операционную команду. Если даже и не знал — наверняка догадывался. Надо будет деликатно выведать.

Если только Фабиан не в курсе — действительно не в курсе — может, и стоило бы ему при случае показать всю картину? Пожалуй, Суздальцев принял бы такое решение, если бы только «Хирурги через заборы» не были подразделением одиозной всеевропейской разведслужбы. А уж ей-то — стоит как можно пореже давать сведения, что именно и о чём тебе известно.

А вот своим — эту библиотеку показать необходимо. Её должен увидеть каждый из нас, чтобы ни у кого не осталось иллюзий, с кем мы имеем дело. Пердун ради красивой головы в коллекции убивает даже немецких волонтёров — что ему, вообще-то невыгодно.

Удастся ли унести ноги из Березани отряду русских военных — тот ещё вопрос. Пока Пердун ещё не вернулся — пожалуй. Но ведь не бросишь ни капитана Багрова, ни даже Зорана Бегича, будь он неладен.

Кто попадает на операционный стол, тот для мутанта — пища. И жаждет он её заполучить на стол обеденный. Тому виной некоторые особенности исторически сложившейся мутантской культуры.

Сопля привёл учёных в Столичную Елань, Сопля молодец.

Учёные очень обрадовались, что пришли в Столичную Елань. И пан Кшиштоф очень обрадовался. Пан Кшиштоф хорошо помнил Дыру. Пан Кшиштоф снова хотел Дыру бабах. Когда пан Кшиштоф снова встретил Дыру, то весь покраснел, почти как мутант, и стал совсем потный.

Пан Кшиштоф смелый, он совсем не боится бабах Дыру. Сопля говорил, что Дыра опасна, но пан Кшиштоф всё равно очень смелый.

Пан Кшиштоф бабах Дыру ещё совсем-совсем давно, когда Дыра бум-бум всех врагов мутантской нации в тире на Чернобыльщине. Но тогда Дыра была, как Дыра, а теперь Дыра надежда Столичной Елани.

Дыра чик-чик Метёлку, Дыра чик-чик Тряпку. Дыра вместо них надежда Столичной Елани, а надежда Елани всегда опасна. Когда кто бабах надежду Елани, она того потом всегда чик-чик.

Бугай бабах Дыру — Дыра Бугая чик-чик. Дрянцо бабах Дыру — Дыра Дрянца чик-чик. Дерьмец бабах Дыру — Дыра то же самое.

Глаза у Дыры, как блюдца. Дыра тоже хочет бабаха, Дыра подмигивает. Но потом Дыра всех чик-чик. Дыра такая.

Прыщ боится Дыру, Прыщ умный. И Пердун боится Дыру, Пердун тоже умный. Прыщ и Пердун никогда не бабах Дыру, а она их не чик-чик.

Сопля тоже не станет Дыру бабах. Сопля хитрый.