— Можно, любимая?

— Валяй!

Пан Кшиштоф вышел в коридор с приличной задержкой. Ну что ж, Карел должен осознавать, что каким бы ни было его известие, оно не выбьет из седла истинного поляка. Не заставит тревожиться и торопиться.

— Так что там с Вацлавом?

Карел Мантл вкратце передал суть происшествия. Дескать, Клавичек уверовал, что его в Березани осеменил Великий Мамонт, и всякая такая пурга. От подобной бессмыслицы вяли уши; Мантла оправдывало лишь то, что он повторял слова умалишённого.

— Где он сейчас?

— Вацлав? Внизу, во дворе, с Братиславом. Хомаку приходится его сторожить, потому что несчастного посещают странные идеи, порой опасные для жизни.

— Например? — поднял правую бровь пан Кшиштоф.

— Рвётся осеменять всех наперебой мутантов и их домашних животных. Потом — говорит, что не достоин великой миссии и должен понести кару за нечестивые мысли. И та и другая идея может закончиться летально.

— Да. Пожалуй.

— Мы с Хомаком договорились, что он сторожит Клавичека, а я приглашаю вас, и так мы как-то сумеем всё урегулировать, и поймём, что делать с Вацлавом. Нужна ведь специфическая медицинская помощь, а в Столичной Елани и простых медиков не сыскать.

— Всё верно, — дал оценку профессор, — что ж, Карел, ты можешь быть свободен, а к Братиславу я сейчас спущусь.

— Не надо! — раздалось сзади.

Мантл обернулся на голос, вжал голову в плечи и прибавил шагу.

В дверях стояла Дыра. Обнажённая, как Венера, грозная, как та же Венера в ночном обличье.

— Чего не надо, любимая? — ласково спросил пан Щепаньски.

— Спускаться не надо. Я сама спущусь, — сказала она.

— Что, так, без одежды?

— Оденусь, — пояснила Дыра.

И правда: через полчаса мутантка оделась, стала спускаться. Пан поколебался, потом сунулся было следом.

— Останься здесь! — велела Дыра. — Там Братислав Хомак, ты помешаешь мне с ним общаться.

Что ж, из соображений конспирации стоит послушаться. Просто, чтобы Дыра и подумать не могла, что в один прекрасный день профессор запросто воспротивится её воле. Не мы для мутантов, а мутанты для нас. Но самих мутантов не стоит посвящать в эти обидные для них тонкости.

В интересном виде Братислав Хомак получил назад свою камуфляжную куртку, с которой расстался в минуту слабости. И глупости. Ибо никак не ожидал, что вместо начальника экспедиции к ним с Клавичеком спустится мутантская дама, которой он на протяжении нескольких последних суток успешно избегал.

Но случилось. Пришла, заговорила. Поскольку Хомак отвечал односложно, кликнула своего слугу по имени Глист, и тот принёс бокалы с какой-то бурдой для расслабления. Братислав отказался пить — и вся бурда полетела прямо ему на куртку. Тут бы заранее распознать, в чём уловка, но — не догадался.

— Ой, что я наделала! — всполошилась Дыра. И давай эту куртку на Братиславе расстёгивать.

Что за глупости задурили антропологу голову! С обещанием замыть злосчастное пятно соседствовал пренебрежительный жест: Дыра стянула куртку с Хомака и швырнула её наземь.

Тут уж Братислав понял, к чему дело идёт, проворно вывернулся из распахнутых мутантских объятий и, отскочив прочь, потребовал оставить его в покое и позаботиться о брошенной куртке. Дыра напустила на себя вид преувеличенной покорности, схватила эту куртку, облобызала, после чего, минуя стадию замывки пятен, принялась покрывать её вышивками. Благо, иголку с красной ниткой она всегда носила с собой, заткнутой за передник.

Вышитый камуфляж. Что за бредовая фантазия?

Теперь-то уж точно его куртку легко узнать среди миллионов таких же.

Мало того, что воротники на них обычно не вышивают, так эта — ещё и именная. Дыра, вроде, и принялась отпарывать вышитые буквы, но до конца дела не довела. Оставила какие-то обрывки: «CHOMA BRUT». Ни то, ни сё. Братислав хотел было поскорей продолжить уничтожение, но подумал: странно он будет выглядеть за дамским рукоделием.

А тут ещё и Веселин Панайотов со своим утверждением: аутентичная мутантская вышивка — дефицит. Во всей Березани не нашлось ничего такого, что взаправду вышили бы сами мутанты — надо же! Его послушать, так свести подлинную вышивку с воротника собственной куртки будет актом вандализма.

Ладно, принял Хомак окончательное решение, оставлю-ка всё, как есть. Этак и вандалом не прослыву, а кроме того покажу всем, насколько я выше всех этих условностей. Вышивать по камуфляжу смешно? Смешно. Вот и буду смеяться всех громче и веселее. Сойдёт за смелое чудачество.

И, право же, о себе да своём имидже думать как-то совестно, когда такое приключилось с коллегой.

Дело с Вацлавом закончилось тем, что его посадили под замок в одну из полуподвальных комнатушек Председательского дома. Лечить его — дело немыслимое, вот и посидит пока взаперти. Может, сам одумается.

Тексты-тексты… До чего грубо, по-идиотски сколоченные тексты!

Славомир Костич обратился к недавней записи предания, зачитал:

— «Жило-было три брата: Рус, Европ и Мутант. Худо быть самым младшим братом. Тяжело жилось бедному Мутанту. Рус — брат злокозненный — его притеснял и наказывал, за человека не считал, а считал за козявку противную. Европ же — самый разумный брат — и разговаривал с Мутантом вежливо, и всегда готов был его выслушать, и всегда за шалости миловал. Вот как-то раз решили Европ с Мутантом проучить Руса…» — и так далее. Слова «проучить Руса» в этой истории — лейтмотив.

— Такова вся их «история», — Ратко Милорадович оторвался от своего блокнота, где подчёркивал иноязычные обороты в мутантских преданиях, — причём идея «проучить» занесена извне. Ясно, почему?

— Едва состоявшемуся этносу некогда кого-то «учить», ему для начала надо обустроиться, — Славомир ухватил суть.

— Да! К тому же, — прибавил Милорадович, — эта идея всегда исходит от сильного народа, приходящего в упадок. Заметно по самому её смыслу: «так учить, чтобы ученику стало плохо».

— Кстати, учеников, которым становится всё хуже, мы встречаем в здешней мутантской школе, — Костич, посмеиваясь, вздохнул.

Ратко вернулся к собственному блокноту и тут же выловил очередной американизм в «аутентичном» мутантском предании. О! Учителя попались.

— А вот ещё одна мутантская история, — Костич перешёл к следующему тексту, — говорили, что очень древняя. И верно: имена-то какие старинные!

— Старинные? У мутантов?

— Читаю: «Было три брата: Прыщ, Прыщ, Пердун — и сестра их Дыра»… Я и спрашиваю: а что, двоих братьев одинаково звали? Нет, говорит, это один и тот же брат, просто он два раза был! Каково?

— Бывает, — не стал удивляться Ратко, — поменять имена дело нехитрое. Но когда меняешь на ходу, имён может и не хватить.

Милорадович пролистнул несколько перелицованных сказок из собрания братьев Гримм — ага, в числе соавторов мутантской культуры и немцы отметились — и добрался до настоящей жемчужины коллекции.

Этот весьма протяжённый текст ответственный за него мутант никак не мог целиком наговорить вслух, зато — сумел написать. Собственной рукою, прямо в блокноте у Ратко, вывел печатными буквами.

«Жил был Адам, и он был человек. И был у него родной брат — Мутант. Было их у Господа двое. Адам был непослушным, ходил всегда пьяным, говорил по-русски, ругался матом и рвал запрещённые плоды в Эдемском саду. Мутант же был послушным, он всегда делал, что ему говорил Господь, а когда Господа не было, он слушал его заместителей: доброго папу Бонифация, доброго президента Картрайта, доброго премьера Олбрайта, доброго канцлера Фенбонга, доброго генсека Дортмундсена.

Однажды сказал Господь Адаму и Мутанту: вот, глядите, в центре сада Древо познания добра и зла. Принадлежит оно только мне, а также доброму папе Бонифацию, доброму президенту Картрайту, доброму премьеру Олбрайту, доброму канцлеру Фенбонгу, доброму генсеку Дортмундсену. Потому не ешь ты, Адам, чужой собственности. И ты, Мутант, тоже не ешь.