За весь путь через Кабаний остров перед Рябиновичем лишь однажды мелькнул волчий силуэт где-то на пределе человеческой видимости. И всё. Видать, этот четвероногий сторож опознал их с Хрусталёвым — и попусту решил не вмешиваться. Идут люди, значит, надо им. А волку что с того?

Пройдя весь остров, Адам обернулся, отвесил земной поклон и вполне серьёзно негромко сказал:

— Спасибо, волки, что пропускаете.

По дороге к Елани он так поблагодарить забыл, но никогда не поздно набираться вежливости.

В ответ на «спасибо» Рябиновичу послышался отдалённый волчий вой.

— Ты слышишь? — вздрогнул Колян Хрусталёв. Ага, по всему — вой не просто послышался.

Остался второй, самый долгий болотный переход. Одолеть его — и можно будет отдохнуть в Березани.

Только Славомир Костич заметно выбился из сил. Или тело всё дальше переставало его слушаться — тут одно другому не мешает, всё равно скверно. Костич и шёл-то налегке, не тащил на спине рюкзака с вещами, но для больного человека и ноги переставлять — это труд.

— Так что, тащим его за руки — за ноги? — нехотя предложил Хрусталёв.

— Пусть пройдёт, сколько сможет, — решил Адам, — а как начнёт уже тонуть, мы подхватим. Заранее выбиваться из сил — дело гиблое.

Костич очень старался, вот и прошёл своими ногами добрую половину болотного пути. А там уже и Хрусталёв с Рябиновичем подсобили. Выдюжили, хотя Колян — мужичонка хлипкий.

Березань — по первому впечатлению — ничуть не поменялась, будто и не покидали её несколько дней назад. Интересно, вернулся ли в неё страшный Пердун? Похоже, нет, думал Рябинович, придирчиво оглядывая селение со стороны луга, на котором их троица расположилась передохнуть. Ничего не говорило глазу: вот пришёл хозяин. И это-то радовало.

— Как, Славомир, отдохнул? — спросил Рябинович.

Ответить тот не смог. Рот перестал открываться — бывает же!

— Ну, отдохнул, или нет, а пойдём! — Адам с Коляном взяли на плечо напряжённое, какое-то затвердевшее тело учёного и понесли к посёлку.

По дороге Рябинович ещё пытался поговорить с Костичем. Тот, судя по глазам, всё понимал, но не имел власти растворить рта. Положеньице!

— Ух, Погодин обрадуется! — хохотнул Хрусталёв, поднимаясь кривой улочкой к берёзовому частоколу. — Он же и Бегичу, и Багрову чуть ли не первым долгом противостолбнячную сыворотку вкатил. И уже ходил довольный, что, по крайней мере, от столбняка застраховался.

— А чего ему не ходить довольным?

Из дальнейших путаных объяснений Хрусталёва Рябинович уразумел, что и сама противостолбнячная сыворотка — штука опасная. Если Погодин не смутился возможными осложнениями, а колол сыворотку не глядя, значит, сильно боялся столбняка у раненых. Тех пронесло, но вот сегодня к нему на операционный стол внесут Костича. Как тут лицу Погодина не вытянуться?

Встречные мутанты провожали настороженными взглядами тело Костича, будто одеревеневшее на плечах солдат. Вчувствоваться в эти взгляды было проще пареной репы. Мутанты же тупые, и редко могут скрыть личное отношение, особенно во всём, что касается человеческих тел.

Так вот, тело Костича. У некоторых прохожих оно вызывало явный аппетит, но большинство испытывало тревогу. Рябинович не раз услышал шёпоток про какого-то «духа берёзового леса», который в Костича наверняка вселился. А таких одержимых есть нельзя: они заразны.

А никто вам, свиньи, его в пищу и не предлагал!

Зайдя за частокол, Хрусталёв и Рябинович привычно свернули к больничному бараку. Подойдя совсем близко, спохватились, что ворота стоят нараспашку, а на часах никто не стоит. Ни Мамедов, ни кто другой.

— Что-то нечисто, — взволнованно пролепетал Хрусталёв, — может, так сразу не будем заходить?

— Поздно, — почти не раскрывая рта, словно в подражание Костичу, проворчал Рябинович, — за нами уже толпа собирается.

Хрусталёв оглянулся и побледнел:

— А слона-то я и не заметил.

Вместо того, чтобы тянуть, да выжидать, в больничные ворота почти вбежали. В вестибюле тоже не встретилось никого из русских военных. А чем дальше в коридор, тем неспокойнее.

Рябинович пинком распахнул дверь в операционную. Пусто. Серый евроаппарат по обеззараживанию крови всё ещё стоит под окном, но из людей к нему никто не подсоединён. Ни Багров, ни Бегич.

— Или все выздоровели, или всё намного хуже, — пробормотал Хрусталёв, — но второе «или» — скорее всего.

Что тут ответишь? О чём говорит опустевшая больница в мутантском краю? Вряд ли о светлом празднике выздоровления.

Тут отворилась дверь одной из палат, и в коридор вышел санитар Фабиан Шлик.

— Фабиан, привет! Где наши? Где капитан Суздальцев? — изрядно запыхавшись, выпалил Хрусталёв.

— Так… они ушли, — промямлил Шлик, — не знаю, куда. Здесь остались только мы трое…

— А где раненые? Зоран Бегич, капитан Багров?

— Всех ваши забрали, — более уверенным тоном сказал Шлик, но глаза забегали. — А вы что, принесли больного?

— Как видишь, — Хрусталёв кивнул на застывшее тело Костича, ноги которого держал на плече, — кажется, столбняк.

— Так несите скорей в операционную! Я пойду позову Каспара и Дитриха, — засуетился Фабиан.

Вместо чтобы вернуться к операционной, куда только что заглядывали, Хрусталёв дёрнулся в сторону выхода из больницы, но поздно — в вестибюль уже входила плотная группа мутантов. Между прочим, с автоматами.

— Не пробьёмся, — одними губами произнёс Рябинович, оценив ситуацию, — отступаем вглубь здания…

Славомира Костича не стали заносить в операционную, положили прямо на пол в коридоре, сами отбежали едва ли не в панике. Рябинович втянул Хрусталёва в пустой кабинет главврача и стал медленно, не дыша, закрывать за собой приоткрытую дверь. Может, не разберутся, куда мы юркнули? Вроде, отвлеклись на оставленное тело. Прости Господи, что не успели беднягу пристрелить.

В сужающуюся щель Рябинович прекрасно видел своих недалёких преследователей и убеждался: их помыслы приковал к себе Костич. Мутанты, собиравшиеся в вестибюле, глядели на тело учёного с гастрономическим вожделением и медленно к нему приближались, покуда кто-то из них не проронил:

— Поглядите, в него же вселился дух берёзового леса!

После таких слов толпа мутантов от Костича даже отшатнулась. И слава Богу: вовсе некрасиво было так его оставлять! С другой стороны — выжить бы теперь хоть кому-то!

— Да, это дух берёзового леса! Посмотри-ка на лицо: всё уже одеревенело, скоро нарастёт береста, — разорялся среди мутантов некто самый наблюдательный.

— Точно! Эти двое! Они же нам специально его подкинули! — раздались крики гнева. — Искать диверсантов!

Конечно. Если мутанты отравятся человечиной, виноваты только мы.

— Что делать будем? — грустно шепнул Хрусталёв.

— Спустись, погляди, что там теперь в подземелье, — предложил Рябинович, — а я буду гостей встречать. Боюсь, вот-вот постучатся.

— Думаешь, там появился выход? — сыронизировал Колян.

— Не думаю, но мало ли…Лучше знать больше, чем поменьше.

— Как скажешь, — Хрусталёв исчез за железным шкафом.

Вернулся хлопец довольно быстро. Мутанты пока не подоспели.

— Ну, какие там новости?

— В «Библиотеке» новая голова появилась. Подписано «Сопля», представляешь? Верно, и правда Сопля. То-то его в Елани не могли сыскать.

Что ж, если Пердун спокойно пополняет коллекцию, значит наших тут нет давненько, печально прикинул Рябинович. А вслух сказал:

— Да не размазывай сопли, парень! Что там ещё?

— Ещё там близ решётки кто-то чудовище порешил, — добавил Колян. — Верно, наши — рядом куча стреляных гильз и пустые рожки остались.

— Расстреляли из-за решётки?

— Ага — размазали по-чёрному, пока гадина прутья сгибала. Прорвалась бы — наделала шороху, но её так уделали…

— А как сама решётка? Пролезть-то теперь можно?

— Кажется, нет, — замялся Хрусталёв, — щель там совсем маленькая.

Но не прошло и четверти часа, как оба запросто преодолели «совсем маленькую» брешь в решётке, на ходу отстреливаясь из калашей от наседающей мутантской кодлы.