Стефания недоуменно хлопала глазами, слушая этот краткий экскурс в английскую политическую историю, и потеряв нить разговора уже на первых двух фамилиях (кто кому дядя, а кто - дед?) тупо дожидалась, когда супруг, наконец-то, выговорится, чтобы задать интересующий её вопрос:

- А в Каталонию их зачем занесло?

Дон Мигель потеребил подбородок:

- Я знавал в свое время одного Сэлисбурна! При Ланкастерах он был адмиралом королевского флота, участвовал в реставрации, и вообще, предан своему королю. С трудом вспоминаю, как он выглядел, но у меня создалось впечатление об адмирале, как о человеке уравновешенном и малозаметном. А вот на ком он был женат, какова его семья - не знаю!

Графиня даже удивилась, что её супруг чего-то и вдруг и не знает! Его голова, как стручок горошинами, была плотно забита самыми неожиданными знаниями и сплетнями, касательно дворянства всех европейских стран.

Но ситуацию с родственниками матери вскоре разъяснил сам юный Чарльз. Сначала они поговорили о чем-то с графом по-английски, а потом специально для Стефании, подросток все повторил по-испански. Причем на каталонском наречии он изъяснялся без малейшего акцента:

- Моя мать из старинного нормандского рода, родоначальником которого стал Филипп де Эстре, поэтому моим далеким предком является французский король Филипп Красивый.

- А по линии отца, твоим предком был Эдуарда III,- задумчиво добавил дон Мигель, благожелательно глянув на отрока,- что ж, малыш, ты действительно из хорошей семьи, но что ты делал на дороге в Каталонию?

- Мой отец большую часть своей жизни проводит в морских походах, при помощи торговли добывая деньги на содержание графа Ричмонда в Бретани. Дед настоял на том, чтобы я окончил университет в Саламанке, но там эпидемия чумы, и отец потребовал, чтобы я присоединился к эскадре. Его корабли стоят на рейде в Барселоне!

- А где твоя мать? - полюбопытствовала сочувственно вздыхающая Стефания.

Ей было жалко юнца, который даже не имел собственного дома, с ранних лет испытав на себе горькую долю изгнанника из родной страны.

- Она умерла при рождении сестры, когда мне было три года!

Так мальчик ещё и сирота! Наверное, ему так же, как и ей пришлось расти с мачехой! Сердце Стефки прониклось живейшим, практически материнским сочувствием.

- Тебе повезло, юный шевалье,- заботливо поправила она подушку под головой больного,- мы направляемся в Барселону!

- Мне повезло в том, что я встретил вас, леди Стефания,- Чарльз преданно приложился поцелуем к её пальцам,- ангелы в пути попадаются редко!

Де ла Верда сухо улыбнулся.

- Судя по комплементам, ты получил хорошее воспитание, и... идешь на поправку!

Действительно, подросток удивительно быстро встал на ноги - не смотря на хрупкое телосложение, он оказался сильным и выносливым.

Женщины из графского окружения прониклись к Чарльзу искренней симпатией - у него оказалось мягкое чувство юмора, живой нрав, а главное, он умел к месту сделать комплимент! Особенно пылким преклонением он окружил беременную графиню.

Стремительно набирающая вес и окружность талии Стефка чувствовала себя далеко не лучшим образом, но юноша умел поднять ей настроение:

- О, миледи! Ваши глаза мне напоминают безмятежность моря у берегов Крита, из прибрежной пены вод которого вышла Афродита! Но даже изображения богини любви и красоты, которые я видел на развалинах древних храмов, меркнут перед неземным очарованием вашего лица!

Теперь Чарльз занял свое место во главе отряда, но его скакун всегда шел вровень с кобылкой графини, так же, как и взор серых лучистых глаз с неослабным восхищением взирал на всадницу.

- О, Чарльз, - мягко смеялась женщина,- когда ты подрастешь, то встретишь девушку, которая станет твоей возлюбленной! Даже интересно, какими словами ты объяснишься с ней, если мне и то досталось столько красноречия!

Гачек и де ла Верда, обсуждавшие в то время деятельность Блаженного Августина, невольно прислушались к куртуазному диалогу, и, о диво, граф даже соизволил снисходительно улыбнуться:

- Истинная любовь молчалива! Она состоит из взоров, улыбок и тайн! И самые красноречивые льстецы немеют, когда начинают говорить их сердца!

Гачек сдержанно вздохнул. Он иногда не понимал своего сюзерена - сейчас дон Мигель был сентиментальным поэтом, а через минуту мог превратиться в циничного рационалиста. Как все-таки странно всё смешалось в этом человеке! Вот и Стефания болезненно покосилась на супруга и понуро опустила голову. Сердце Славека замирало от жалости к ним обоим - как же тщательно обходило стороной этих по-своему прекрасных людей капризное счастье!

В общем, появление в отряде юного англичанина внесло в их жизнь определенное тепло и оживление. Он ведь ничего о них не знал, и это поневоле заставляло графскую чету держать себя, как нормальная супружеская пара. Особенно радовался этому Гачек.

- Какой приятный и любезный юноша! - как-то воскликнул он, наблюдая, как англичанин сосредоточенно играет с тихой малышкой Катрин.

Но дон Мигель в сомнении покачал головой.

- Дети его сословия рано взрослеют, как правило, с малолетства находясь на службе королям! Сначала становятся пажами, потом оруженосцами, ловчими, и так далее, стремясь занять все более и более высокое положение при дворе вплоть до лорда-канцлера, хранителя королевской печати. Изгнание главы рода из родной страны лишило Чарльза подобного блестящего будущего, но задатки, видимо, у него в крови! Любезен, смел и сильно себе на уме!

- Но он кажется таким открытым!

- Мальчишка не озвучил ни название отцовского корабля, ни даты его прибытия, ни точного занятия своего отца, слегка намекнув на какую-то торговлю! Но скорее всего, речь идет о каперстве! В общем-то, ничего толком он нам не сказал! Осторожный малыш!

Отряд уже двигался вдоль побережья Средиземного моря, находясь в двух переходах от Барселоны, когда им пришлось заехать за провиантом в одно из селений. Здесь люди графа стали свидетелями весьма неприятного события.

На небольшой деревенской площади столпилось все население рыбачьей деревушки, окружив постамент с виселицей. Дул сильный ветер с моря, и веревочная петля отчаянно раскачивалась над головой молодого мужчины явно северного типа. Белокурые волосы слиплись от крови, кровью же было залито все лицо. Толпа возбужденно гудела, с гневом потрясая кулаками.

- Что происходит? - занервничала графиня.

Она плохо понимала местное наречие, но угрожающий смысл происходящего был и без того ясен. Дон Мигель прислушался и пояснил попутчикам суть происходящего:

- Месяц назад на деревню напали пираты, разграбившие их дома! Поэтому, когда в деревне появились какие-то моряки, жители решили их повесить в назидание другим! Этот умрет первым!

- Какой ужас! - перекрестилась Стефка,- это, скорее всего, совсем другие люди!

Граф только безразлично пожал плечами.

- Не наше дело! И вникать в него я не собираюсь! Не хотите присутствовать - уедем!

Женщина с радостью согласилась, но неожиданно её не поддержало окружение. Посмотреть на казнь захотели и Чарльз, и Инесс, и даже Хельга.

- Это так интересно! - оживленно затараторила немка.- Люди ведут себя в этот момент по-разному! Одни плачут, другие молятся!

- Глупая корова,- отругала её Тереза,- не пялиться надо на смерть людей, даже если они и преступники, а молиться за их души, выпрашивая у Господа прощения несчастным!

И намеривающаяся сначала уйти Стефания осталась, решив так же помолиться за несчастного.

Она перевела взгляд на Чарльза. Интересно, жаль ли ему беднягу? У графа, понятно, камень заменяет сердце, но этот очаровательный юноша? Неужели жестокость - чувство врожденное? И тут она увидела, как побледнел англичанин, как сжались его кулаки в бессильном гневе!

- Что с тобой, дорогой?

- Это человек моего отца - Джим Гленкирк! Он, наверняка, был послан мне навстречу!

- Я попрошу графа остановить казнь!