— А мне все равно. Вспомни, сколько раз я говорила «Эля», и посчитай, как долго я буду говорить «Саша».

Чертов бумеранг. Скорость у него гораздо выше скорости, с которой мы совершаем гадости.

— Да не переживай, — произнесла девушка. — Меня отсюда в любом случае выпустят, и больше ты никогда не услышишь ни Сашу, ни Алекса из моих уст.

— Эля, ты же не уйдешь так просто?

— Уйду так же просто и легко, как ты обманывал меня.

— Все мои женщины были разложены по полочкам, и у каждой было свое предназначение, — признался он. — Марьяна — орудие мести. Алиска — показная статусность.

— Римма — орудие скотства по отношению к другу?

— Да нет, Эля! — взорвался он. — С ней все вышло случайно…

— Что вышло случайно? Твое рождение? — спросил Туманов, входя в их каморку. — Согласен.

— Явился, козел, — «радушно» встретил его Алекс. — Новый компромат на меня принес? Как я бабушку убил лопатой?

— Твою бабку не убьешь. Ваш род Янгов вообще не возьмешь тупым ломом. С вами хитро надо действовать. Вот твоя свобода.

Перед лицом Алекса появился новый документ. Белизна листов вызывала у него тошноту.

— Я не буду подписывать.

— А так? — Туманов схватил за волосы Элину. — Хрен с этим ребенком Риммкиным, кому он нужен. А это ведь твоя Эля любимая. Если ее не станет, ты будешь плакать?

— Отпустите! Уберите руки! — брыкалась она; страх снова вылупился из своего тонкого панциря и стал шипеть на нее.

— Ты не убьешь ее, Туманов. Я знаю твою трусливую тушку как свои пять пальцев.

— Оставь мысли про свои вонючие пальчики при себе. Больше ты ими не залезешь в чужую жизнь.

— Ладно. — Дмитрий отошел к стене, считая про себя до десяти. На пятерке его самообладание выстрелило себе в горло, и он накинулся на Алекса с кулаками. — Может, без зубов ты будешь сговорчивее?!

Алекс только смеялся. Зубы… Вставит новые. А вот лицезреть бессильную злобу Туманова — бесценно. Теперь его разум заполнили рекламные лозунги.

— Это просто прелюдии, — перешел на спокойный тон Туманов.

— Перед тем, как поимеешь меня? — кровавая улыбка разбрызгалась по уставшему лицу Алекса.

— Да.

Элина даже не дышала. Не вдыхала воздух, боясь быть слишком шумной. И не выдыхала, страшась, как бы колебания молекул не достигли Туманова. Кажется, после всего случившегося койка в психушке ей оплачена до конца жизни.

— Элина, зубы — чушь. Есть кое-что куда дороже этой мелочевки, — умело ударил ее в живот словами Дмитрий. — Твоя свобода. Уверен, на зоне таких красавчиков быстро пускают в расход. Но! — не дал Алексу огрызнуться. — Я ведь очень великодушный человек.

— Не то место и время для самопиара, — все-таки вставил словечко тот.

— Ты получишь еще один бонус: я отпущу твою любимую сразу же после того, как ты поставишь подпись.

Алекс посмотрел на Элину, забившуюся в угол. Он лишится денег при любом раскладе. Отец — слишком влиятельный соперник, чтобы даже думать о победе. Туманов — слишком хитро сделанная гадина, которую не прищучишь так легко. Но он может не лишиться шанса все исправить.

— Давай ручку, — согласился он. — Прежде, чем я поставлю подпись, ты поднимешь ее и отведешь к двери.

— Без проблем.

Дмитрий помог Элине встать, ласково поддерживая ее. От его пластиковой заботы хотелось размозжить голову об стену. Ее ноги забыли, как ходить. В коленях бренчала на бубнах такая дрожь, что они подкашивались.

Руки Алекса так же дрожали. Этой подписью он нанесет последний удар по себе. Выломает последнюю свою целую кость.

— Подавись. — Откинул подписанный документ на пол и прислонился к стене, не отрывая взгляда от Элины. — Отпусти ее!

Она бросила на него последний взгляд — умирающую дымовую шашку, от которой на глаза навернулись слезы.

— Конечно. Проходите, мадам, — галантно пропустил ее Туманов.

— Эля, мы не все обсудили. Мы обязательно договорим! — крикнул ей в спину Алекс.

Ее глаза сказали обо всем, даже не моргая. Не договорят никогда. Их время обнулилось и стало никогда. Навсегда…

Старая суфийская пословица: «Когда ты в клетке, все равно летай».

Анита Амирезвани «Равная солнцу»

Жизнь навозной кучей разлагалась вокруг Элины, пока она пыталась оторвать голову от подушки. Лицо слово приклеилось, и она боялась, как бы кожа не осталась на наволочке. Тело истыкали иголками, поэтому она не могла пошевелиться — словно вся его поверхность стала большим кровоподтеком. Душа превратилась в сплошную гематому.

— Ненавижу его, — прошептала она, выдыхая с воздухом последние силы, искорками умирающие в пустоте.

Все повторилось вновь. Все всегда повторяется вновь, будто мы живем во вселенной «дежавю». Это уже было. Боль уже терзала когда-то сердце. Силы когда-то покидали даже пальцы на ногах. Остается лишь ожидать очередного круга страданий. Из этого состоит вся жизнь.

— Эля, — голос Жени дрожащим лучом фонаря пробился сквозь толщу тьмы.

— Женя? — не поверила Элина, шаря рукой по постели.

— Это я, Элечка. Я тут. Все хорошо.

Девушка нащупала руку подруги и так крепко ее стиснула, что Женя поморщилась. Но нет такой боли, которую мы не вытерпим ради действительно любимых. Элина разразилась слезами, точно грозовое небо — дождем.

— Элиночка, моя хорошая, — Женя обняла ее, подпрыгивая на ее трясущихся плечах. — Элечка, не плачь.

Сколько длились ее рыдания, Элина не могла сказать. Ее сознание было на данный момент забитым до отказа пылесборником, который необходимо вытряхнуть, очистить до скрипа. Наконец-то, поток слез иссяк, и она перевернулась на спину. Глаза не открывались, спутавшиеся от слез ресницы лапками пауков преграждали вход к зеркалам души.

— Элечка…

— Все хорошо, Женя.

— Что хорошего ты тут видишь?! Что вообще произошло? И…

— Женя, давай это все потом, — прохрипела Элина. — Дай воды, пожалуйста.

Горло растрескалось от жажды. Слезы выжали из нее всю жидкость. Наверное, похудела она знатно за это время. Сколько там прошло-то? Пара-тройка дней? А ощущение, будто жизнь закончилась и началась заново.

— Держи, — подруга протянула стакан холодной воды.

Вода своими холодными руками гладила ее горящее горло, и слезы снова намочили глаза. Вода показалась ей сейчас такой роскошью, таким богатством…

— Может, поешь? — суетилась в беспокойстве Женя. — Я пожарила аппетитных стейков и…

— Какая гадость! Фу! — закричала Элина; тошнотворный комок оккупировал горло, не давая ему отдыха.

Унитаз встретил ее недружелюбным взглядом. Ну вот, вода снова вытекла из нее. Новые рыдания устроили марафон на ее щеках. Горло сжималось в такт желудку, ложные рвотные позывы сводили ее с ума.

— Звоню в «скорую». — Женя бросилась к телефону.

— Не надо. — Элина без сил упала головой на опущенную крышку унитаза. — Это все твой стейк. Я не ем мясо, Жень, пора это принять.

— Хорошо, Эля. Прости.

— И самой пора сделать выбор! Либо ешь всех, и своих любимых котов в том числе, или никого!

Она ворчала, как злобная бабка, живущая на отшибе в домике на куриных ножках. Виски подбежала к хозяйке, громким мяуканьем оповещая всю округу о том, как скучала по ней.

— Моя малышка, — заплакала Элина, прижимая ее к себе. — Променяла тебя на ублюдка.

— Виски уже опьянела тут без тебя, — улыбнулась Женя. — А ты, — подняла Элину за локоть, — марш в душ и там под ледяной водой выпусти пар.

Забрав котенка, Женя втолкнула Элину в ванную и закрыла дверь. Пару минут она просто стояла, прижавшись к стене, и плакала. Губы превратились во что-то мало похожее на губы. Сухое бледное месиво из свисающей кожи, которую она отрывала пальцами в нервном припадке.

Вода (она даже не чувствовала ее температуру) смыла грязь с тела, обнажив царапины и легкие синяки. Все, что у нее осталось от Алекса.

— Нет, нет, нет, — запричитала Элина, не позволяя даже его имени проскакивать в мыслях.