- Приветствую вас, господа, - светлоглазый здоровяк протянул вошедшим компаньонам футляр с бумагами Окассия, и тот принял их обратно. - Я комендант замка Маргат, рыцарь-в-праве, Оливье де Виль. Магистр и приор нашего ордена прислали мне особое распоряжение, дабы я оказал посланцам святейшего папы всяческую поддержку.

Компаньоны представились в ответ.

- Благодарю вас, - вежливо кивнул головой Окассий,- нужный нам человек, Фабиан де Ластик. - Он здесь?

- А вы не любите откладывать дело в долгий ящик, - заметил комендант.

- Дела святого престола не ждут, - мягко заметил Окассий.

- Да... - комендант чуть замялся. - Рыцарь Фабиан. Он ждал вас здесь.

- Ждал? - Тут же заострился Окассий.

- Он и сейчас вас ждет. Но... - комендант смущенно огладил свои брыли. - Не уверен, что вы теперь захотите его видеть.

Услыхав что-то непонятное, Парфений отвлекся от книг. Компаньоны переглянулись.

- Господин де Виль, вы говорите загадками, - расправил плечи Окассий. - Что с нужным нам человеком? Разве он не в замке?

- Не вполне... - Пробормотал комендант.

- Что значит "не вполне"? - уже слегка раздраженно спросил Окассий.

- Он теперь рядом с замком. - Буркнул комендант. - Это единственный способ, которым я мог соблюсти приказ, в сложившихся обстоятельствах... Искомый рыцарь покинул наш орден. Но он все еще неподалеку.

- Господин де Виль, - слегка побагровев ушами, но теперь уже с волевым спокойствием заговорил Окассий. - Вы понимаете кого я здесь представляю? Хочу вам напомнить, что вы не только монах, но еще рыцарь. Поэтому престаньте говорить загадками. Я их не люблю. Дайте четкий рапорт - где нужный нам человек, и что с ним случилось?

- Простите господин. - Комендант выпрямился. - Даю рапорт: Нужный вам человек, Фабиан де Ластик, ожидал вас здесь, согласно приказу. Однако уже два месяца, как Фабиан де Ластик выбыл из состава ордена Святого Иоанна Иерусалимского, и ныне приписан к ордену святого Лазаря Четверодневника. Фабиан де Ластик сменил белый крест на зеленый.

- Жопа Вельзевула, покарай его Господь! - Пораженно рявкнул побледневший Окассий. - Вот же дерьмище-то, смилуйся над нами Приснодева!.. - Монах растерянно тряхнул головой, глянул на хозяина кабинета - Прошу прощения, за мою несдержанность на язык, господин комендант. Просто таких новостей я точно не ждал.

- Вполне понимаю вас, господин, - учтиво отозвался комендант.

- Это... подрывает нам все планы...

Парфений, как человек культурный был терпелив, а вот Федор терпением в непонятных ситуациях не отличался. Когда квохал один комендант, он еще терпел. Но когда тот смог переманить на свою сторону еще и Окассия, и оба начали бормотать на пару - терпелка гвардейца истощилась.

- Куманек Окассий, - ровным голосом позвал Федор. - Теперь ты дай мне отчет. Какого рожна здесь происходит?

Окассий повернулся к нему.

- Наш рыцарь, хранитель меча... - Окассий нервно вздрогнул. - Наш хранитель заболел проказой.

Лицо Федора вытянулось так, что на щеках заныла кожа.

Несколько секунд длилась немая сцена.

- Нам... нужно посовещаться. - Наконец выдавил из себя Федор.

- Втроем, - уточнил Окассий.

- Без посторонних, - согласно кивнул Парфений.

***

Глава двадцать вторая.

- Оглоблю мне в дышло, да поперек! Сто копий мне в печенку! Стрелу в афедрон! Да, чтоб мне девки не давали! - От души выкатил Федор.

- Чтоб меня надуло да разорвало! Монаха в козу, монашку на морковку!.. - Эхом проярился Окассий.

Парфений промолчал, и оба компаньона обернулись к нему.

- Что вы на меня смотрите? - Развел руки Парфений. - Я ругаться не мастак. Но согласен, ситуация бедовая.

Комендант оказался столь любезен, что без лишних разговоров организовал троим посланцам отдельные покои. Сквернословить Федор с Окассием начали сразу же, как за провожатым закрылась дверь.

- Да что же, у вас во всем католичестве не нашлось другого горе-вояки в подряснике, кроме этого? - Взвился Федор.

- Дак, кто же знал? - Пожал широкими плечами Окассий. - Когда я выезжал к вам в Романию, он был здоров. Комендант говорит, болезнь, попущением Господа, скрутила его недавно.

Федор крутанулся на месте, на каблуках своих сапог. Положение и правда получалось неприятное. Проказа, она же "слоновья болезнь", она же "лепра ориенталис", была болезнь наводящей ужас даже на самых отважных людей. Хворобь эта была заразной, и передавалась от человека к человеку при телесных контактах, при чихе да сморкании, а может и еще каким дьявольским злокозненным способом. Развивалась хворь неторопливо, будто давая человеку проникнуться отчаяньем неизбежности. Сперва начинала теряться чувствительность членов. Затем облик человека менялся, кожа становилось жесткой, и начинала напоминать своими огромными морщинами слоновью, что и дало одно из названий сего ужасного недуга. Наконец, у человека не ощущавшего боли, незамеченные мелкие ранки да ссадины приводили к тому, что несчастный начинал гнить заживо. Отваливались носы, уши и пальцы. Заболевших старались держать в специальных лепрозориях. Но некоторые бедолаги все же бродили неприкаянными, всюду гонимые, не могущие нигде остаться близ людей. Скрывая свой ужасный вид под глубокими капюшонами и масками с прорезями для глаз, предупреждая о своем приближении звоном колокольчиков, эти отвергнутые скитались, живя в ужасе, и ожидая ужасной кончины. Бррр!..

Федор поежился.

- Ну и что нам теперь делать, - снова развернувшись на каблуках, вопросил он компаньонов. - Какие мнения?

Парфений огладил растрепавшуюся в дороге бороду.

- Что ж тут думать? На кой нам теперь такой спутник? Оставить его здесь, и дело с концом. Пускай здешняя братия и разбирается с несчастным.

- Эй, это невозможно! - Тут же набычился Окассий. - Хочу напомнить вам, достойные друзья, что в этом деле поставлена на кон репутация престола его первосвятейшества папы. И сей рыцарь с его мечом должен обеспечить наше участие в исполнении общего древнего договора.

- Так что ж нам теперь? Бродить с твоим рыцарем, пока у нас у всех лица слоновьими рожами не обратятся? - Хмыкнул Федор. - Тебе-то, кум Окассий, хобот может и пойдет, а я знаешь, без него обойдусь... - Федор задумчиво почесал нос. - Есть другое предложение. Эта крепость битком набита боевыми монахами. Пусть рыцарь передаст меч одному из них, а сам останется тут... лечиться. Новый монах пойдет с нами, и так договор со стороны твоего папы будет исполнен. Что скажешь?

- Это, пожалуй, вариант, - Согласился Окассий.

- Парфений? - Обернулся ко второму компаньону Федор.

- Да, хорошее решение.

На боку у Федора что-то зашевелилось. Глянув вниз, он увидел, как его колдовской меч самоходом ползет из ножен, используя перекрестье гарды, как две лапы, которые елозили по обоймице, нащупывая опору. Федор подтянул ножны, и наполовину вытянул клинок на свет.

- Да, Солнцедар? Чем ты обеспокоен?

- Ничем я не обеспокоен, - сварливо отозвался клинок. - Просто слушаю ваши многомудрые речи. Вы тут так говорите, будто передать меч плевое дело. Но если речь о моем собрате - захочет ли он сам покинуть своего владельца? Вы, знаешь, хоть существа смешные, да недолговечные, а все ж и мы к вам привязываемся.

- Думаешь, - тот меч может заартачиться? - нахмурился Федор.

- Если они с носителем крепкие друзья, то конечно может. Впрочем...

- Что?

Меч помолчал.

- Я, знаешь, не уверен, что здешний клинок действительно из моего племени.

- Почему так думаешь? - Заострился Федор. - Ты же его еще не видел.

- Кабы видел, так уж сомнений бы не было. - Похвастался меч. - Дело вот в чем... Болезнь, которую вы именуете проказой, вызывают, как бы это сказать... мелкие пакостные твари.

- Демоны! - Подсказал Окассий.

- Да сам ты демон... - буркнул меч. - не демоны никакие, а мелкие болезнетворные организмы. Настолько крохотные, что вам их невозможно увидать вашими слабыми глазами. Эти пакостные крохотульки подобны армии завоевателей, попав в ваш организм, они начинают сражаться с хранителями вашего организма, и если побеждают - начинают менять ваше тело для собственного удобства, как побежденную провинцию. Я не слишком сложно говорю?