Склон закончился, и спутники остановились в нескольких десятках шагов от шатра. Стояла тишина, нарушаемая только легкими порывами ветра, которые тихонько шевелили листву.

- Ну, давай, что ли, - Федор пихнул Окассий локтем. - Зови его.

Окассий продрал внезапно севшее горло хрипом, и крикнул:

- Мон сир, Фабиан! Фабиан де Ластик! Здесь ли вы?!

Секунду ничего не происходило. Но вот в шатре послышались какие-то звуки, пола его распахнулась, и во тьме входа медленно появилась фигура в белом балахоне с нашитым на груди зеленым крестом. При поясе его висел меч. Лицо скрывала маска с прорезями для глаз.

- Кто зовет меня? - Глухо раздался голос из-под маски.

- Те, кого вы ждали. - Возвестил Окассий. - Его святейшество призвал вас исполнить его приказ.

Фигура в балахоне молча склонила голову.

- Я брат Окассий, из папской канцелярии, - продолжил тучный монах. - Это - брат Парфений, посланец константинопольского Патриарха. А это - доместик Федор, человек ромейского императора, а также, волей и приказом его святейшества, - наш командир в этой миссии.

- Я готов. Приказывайте. - Лаконично отозвалась фигура.

Компаньоны переглянулись.

- Не сочти за оскорбление, воин, - сказал Федор. - Открой свое лицо. Я хочу видеть того, с кем месте мне возможно придется идти в бой.

Рыцарь в белом кивнул, признавая справедливость сказанного. Поднял руки к голове, развязал лобовую тесемку, и стянул маску.

Федор крякнул, Парфений издал приглушенный возглас, Окассий безмолвно почесал в затылке.

Из-под маски открылось лицо столь прекрасное, что лучшие художники могли бы спорить за право, рисовать с него небесных ангелов. Рыцарь был молод, и красив как девица. Тонкие черты лица, волнистые каштановые волосы, и глаза редкого чистого, прозрачного зеленого цвета.

- Нам сказали, что ты болен проказой... - Прервав тишину, удивленно озвучил общее удивление Парфений.

- Болезнь еще не тронула лица, - спокойно сказал белый рыцарь. - Пока есть только несколько пятен на руках и ногах. Дальнейшие испытания, что уготовил для меня Господь, придут со временем.

Повисло неловкое молчание. Даже у монахов не нашлось в этот момент ободряющего слова. Всякое утешение выглядело сейчас нелепо.

- Покажи свой меч, рыцарь, - вспомнив давешний разговор, приказал Федор. - Я хочу видеть его клинок.

Рыцарь Фабиан снова кивнул, сосредоточенно перекрестился, и осторожно, почти благовейно вытянул свой длинный меч из ножен. Солнечный блик проскочил по клинку.

- Вот мой меч, сир, - Рыцарь Фабиан трепетно поднес перекрестие рукояти к лицу, и осторожно поцеловал его. - Хоть клинок его прост, и рукоять не изукрашена - сей меч великая святыня. В рукояти его находится частица мощей самого святого Антония Комейского. Божьей милостью и благоволением, меч сей, на страх слугам дьявола, умеет говорить. Имя же мечу моему - э Клэр.67

- Эклер... - Машинально повторил Федор, присматриваясь к клинку. - По виду полотно меча рыцаря был такого же серо-стального цвета, как и у меча самого Федора. Вот, кстати, пусть Солнцедар сам скажет свое веское слово. Гвардеец осторожно, дабы не провоцировать рыцаря, обнажил и свой меч.

По воздуху словно прошла какая-то незримая волна. Меч в руке Федора задрожал, и клинок в руке прокаженного рыцаря так же отозвался дрожью.

- Поднеси меня ближе... - прошелестел Солнцедар.

Федор шагнул вперед. Клинки в руках стоящих друг напротив друга людей, начали извиваться, коснулись друг друга, вроде легонько, но воздух отозвался тяжелым звоном. Клинки легонько дергались, - не то две встретившиеся змеи, не то две собаки обнюхивающие друг-друга.

- Пш-пшшшш...

- Брат. - Наконец прошелестел Солнцедар.

- Брат, - отозвался таким же шелестящим, - и все-таки отличным, - голосом, клинок в руке рыцаря.

- Значит, меч все-таки настоящий, - резюмировал очевидное всем Федор.

- Как видите, господа, святой престол честно и верно исполняет свою часть договора, - Вступил Окассий. - Призываю тебя Феодор, и тебя Парфений, тому в свидетели.

Феодор и Парфений молча кивнули. Федор спрятал свой меч.

- Кстати, а что за реликвия сокрыта в рукояти твоего меча-мощевика, достойный рыцарь? - Спросил Окассий у Фабиана.

- Там сокрыта часть одного из членов святого, - с благовением ответил рыцарь.

- Какого же члена эта часть? - Допытывался монах, - Часть ли это руки, или ноги?

- Ни часть члена руки, и ни часть члена ноги - покачал головой рыцарь. - А часть... другого. пятого члена мужского тела.

- Бхм... - Запунцовел ушами даже прожженный Окассий. - Кхе-кхе...

- Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться в путь, рыцарь Фабиан? - спросил Федор, прерывая досужьи разговоры.

- Прошу подождать сир, - отозвался рыцарь.

После этих слов Фабиан опустился на одно колено, воткнул меч острием в землю, возложил обе ладони на рукоять, склонился к ней лбом, и заговорил завонко и четко.

- Арма кепи про викториа Домини этерни. Диксит Доминус: сэдэ а декстрис мэис куандо ту понам инимикус мэус, скабиллум педум мэорум! Амэн.68

Проговорив эту краткую воинственную молитву, Фабиан легко поднялся на ноги, убрал меч, и поклонился Федору.

- Я готов, сир. А вещи мои давно собраны.

- Гм... - буркнул Федор. - Не называй меня сир. Я Федор. Так и зови. Ты готов, да мы еще не готовы... Окассий, - дуй к коменданту де Вилю. Нам нужны добрые лошади, заводные, запас еды и воды...

- Пара овец! - Послышался сварливый шелест откуда-то из-под левой подмышки Федора.

- ...Если есть - надежный проводник. - Продолжил, не сбиваясь Федор. - Пара рыцарских "копий", - совсем замечательно. Выдвигаемся утром.

***

Глава двадцать третья.

Копыта стучат по земле, выбивают из неё пыль, будто из старого ковра. Ковра старого, выцветшего, - осталась позади яркая прибрежная зелень. Вглубь здешних земель главными стали два цвета: желтый да коричневый. Сухая земля да песок. Редкая бледная зелень растет здесь. Лишь голубизна неба неподвластная пустыням. Федор мерно покачивался в седле. Привычная, приятная опытному коннику качка. Конь Федору достался хороший. Не пожадничали Иоанниты. Но по воинскому горькому опыту Федор старался к нему не привыкать; - потом может быть тяжело. Коней ему было жалко даже больше чем людей. Люди хоть что-то осознавали в безумии войны, а кони попадали под сечу не своей волей, и даже не вполне понимая, за что дерутся...

Монахи, впрочем, не пожадничали не только для Федора. Кони у всех были добрые. Окассию, под стать, выделили крепкого в кости здоровяка. Парфению - обсыпанного яблоками меланхолика, смирного как корова. Рыцарь Фабиан ехал на великолепном гнедом, это был его давний конь.

Пары рыцарских копий, у коменданта не нашлось. Все как на грех оказались в разъездах. Федор подозревал, что коменданту просто не улыбалось отдавать часть своих воинов непонятно куда, да еще для совместных поездок с прокаженным. В конце концов, его приказ был отдать приехавшим нужного человека и снарядить команду в путь, что он с военной точностью и выполнил. Комендант, правда, предлагал Федору, подождать некоторое время, и вызвать для эскорта компаньонов отряд лазаритов. Но тут уж отказался сам Федор. Одного прокаженного ему было более чем достаточно. Не сыскалось у коменданта и доброго проводника. Ближайшие окрестности у приморья неплохо знал сам рыцарь Фабиан. А для дальнейших движений, комендант вручил Федору великолепную карту. Именно в эту карту, тихо проклиная всех франкских криворуких картографов, которые уснастили лист множеством совершенно не нужных финтифлюшек, вроде щекастых бореев, и ангелов, держащих землю, сейчас и уставился Федор, пытаясь соотнести пометки с ориентирами на изрезанной складками желтых холмов местности. Холмы все казались досадно одинаковыми.

- Туда... - наконец пробурчал Федор. И небольшая кавалькада двинулась за ним. Стучали копыта. Пофыркивали лошади. Тихонько блеяли две привязанные к лошади Окассия овцы.