Некоторое время спустя он нашел в себе силы обратиться к Стивену:

— Должно быть, все это чудовищно давило на вас. И подозреваю, вы ни с кем не могли разделить свою тревогу. Вы же один видели эти бумаги — больше никто?

— Ни одна живая душа, — заверил Стивен. — Кто же делится такими секретами?

Рэй вернулся. Установилась тишина, изредка нарушаемая восклицаниями, пока Бэрроу не продолжил беспокойно:

— Даже сейчас я верю, мы не должны быть связаны официальным знанием об этом деле. Так что, может, перейдем ко второй части запланированного разговора. Дело в том, сэр, что предполагается задействовать вас. Мистер Рэй, прошу сообщить доктору Мэтьюрину об этом предложении.

— Наш агент в Лорьяне, знакомая вам мадам де ла Фейад, — начал Рэй, — арестована. Поскольку она не только посылала сведения из Лорьяна, но еще и от своей сестры из Бреста, ее отсутствие крайне досадно. Но обвиняют ее не в работе на нас, а всего лишь в уклонении от налогов. Держат ее в Нанте, и Гарольд, сообщивший нам эту новость, считает, что ведущего процесс магистрата можно, приложив должные усилия, убедить закрыть дело. С учетом положения мадам де ла Фейад, ситуация требует исключительной тактичности, способностей и денег. Есть надежда, что доктор Мэтьюрин предоставит первые два, а департамент — последнее. Некоторые суда возят бренди и вино из Нанта в Англию с попустительства адмирала, командующего флотом Пролива. Четыре из них мы регулярно используем, они полностью надежны. Так что доставка туда и обратно может быть организована с легкостью, что крайне удобно.

— Вижу, вижу, — ответил Стивен, рассматривая собеседников оценивающим взглядом. Но что на самом деле он видел, а что просто воображал? И как же славно было чувствовать возрождение былого пыла в сердце, хотя еще с утра он воспринимал службу с жестоким безразличием. — Вижу, что это дело требует некоторого размышления. Поскольку я завтра уезжаю в сельскую местность, то у меня будет покой и досуг оценить все это. Если исходить из того, что я знаю о мадам де ла Фейад, то ее тюремное заключение по такому обвинению не будет тяжким, а дознание — слишком пристрастным.

Портсмутский ночной экипаж полностью оккупировали флотские, если не считать лошадей и одного из пассажиров — пожилую леди. Кучер когда-то служил у адмирала, лорда Родни, охранник был бывшим морским пехотинцем, а все остальные пассажиры так или иначе имели отношение к флоту.

Когда звезды стали меркнуть на востоке и экипаж пронесся мимо темных домов и церкви по правой стороне дороги, пожилая леди промолвила:

— Питерсфилд будет через несколько минут, надеюсь, я ничего не забыла. — Она пересчитала свои свертки еще раз и обратилась к Стивену: — Так значит, мне не нужно покупать, сэр? Вы на этом настаиваете?

— Мэм, — ответил Стивен, — повторюсь, я ничего не смыслю в фондовой бирже. Я не смог бы отличить «быка» от «медведя». Я всего лишь сказал, что если советы ваших друзей основаны на их убеждении, что в ближайшие дни заключат перемирие, вам, вероятно, стоит задуматься, что они могут ошибаться.

— И всё же они прекрасно информированные и сведущие джентльмены. А что касается вас, сэр, вы ведь тоже можете ошибаться.

— Несомненно, мэм. Мне свойственно ошибаться, как и моему соседу, а может, даже больше.

Охранник громко пустил газы, и этот звук сымитировали молодые пассажиры снаружи, для них английская весенняя ночь на крыше экипажа была ничем в сравнении с ночью на морских валах у Бреста.

— Значит, решено, — произнесла дама, — я, конечно же, не куплю. Как же я рада, что спросила вашего мнения. Благодарю, сэр.

Экипаж въехал во двор «Короны», чтобы сменить лошадей, а когда размявшие ноги пассажиры снова расселись, Стивен сказал кучеру:

— Ты же не забудешь высадить меня в Бёртоне, я уверен. И если бы ты смог сделать это возле маленькой пивной, а не на перекрестке, то спас бы меня от ненужной ходьбы, вот тебе три шиллинга.

— Спасибо, сэр, — сказал кучер, — у пивной, ага.

— Я убежден в вашей правоте, сэр, с советом даме не приобретать, — произнес один из пассажиров, когда Питерсфилд остался позади, то был бухгалтер с верфи, — по мне, так нет реальной вероятности перемирия.

— Думаю, его не будет, — вмешался долговязый и неуклюжий мичман, который большую часть ночи пинал пассажиров, и вовсе не со зла или ради удовольствия, просто каждый раз, когда он засыпал, его ноги пускались в судорожный пляс по собственному усмотрению. — Думаю, не будет, поскольку только на прошлой неделе меня произвели в лейтенанты, и мир сейчас был бы жуткой несправедливостью. Это означало бы... — Тут он понял, что ввязался в разговор старших, а такая практика не одобряется на службе. Он притих и сделал вид, что увлекся рассветом.

— Два года назад — пожалуй, — сказал бухгалтер, не обратив на него внимания, — но не теперь, с континентальными союзниками, падающими как кегли, и казной, растраченной на жалкую, ненужную, противоестественную войну с Америкой. Нет, сэр, полагаю, что сплетни, которые слышали друзья этой леди, всего лишь придуманы злонамеренными и беспринципными людьми, жаждущими наживы. — Он продолжал объяснять, почему считает, что Наполеон никогда бы не стал вести переговоры о мире на этом этапе, и все еще говорил, когда экипаж остановился и охранник крикнул:

— Пивная «Иерихон», господа, если вам угодно, сходите, кому нужно. Доброе угощение для всех. Тут никогда не смешивают первоклассный бренди или славное старое нантское (прямо от контрабандистов) с водой из колодца, ну, если только по чистой случайности, аха-ха-ха!

Несколькими минутами позже Стивен стоял со своим багажом у дороги, ночной экипаж исчез в облаке собственной пыли, а над головой пронеслась стая грачей. Вскоре дверь пивной открылась и появилась миловидная шлюха, ее волосы были завиты мелкими кольцами, как у готтентота, а одежду она придерживала на шее одной рукой.

— С добрым утром, миссис Камфорт, — сказал Стивен. — Прошу, пусть мальчик разместит эти вещи за стойкой, пока я за ними не пришлю. Я планирую дойти до Эшгроу через поля.

— Вы найдете там капитана с парочкой нахальных матросов и противного старого Киллика. А не хотите ли зайти заказать что-нибудь? Путь-то неблизкий, да еще и после ночного экипажа.

Стивен знал, что в «Иерихоне» ему могут предложить либо чай, либо слабое пиво, и к тому, и другому утром он чувствовал отвращение. Он поблагодарил ее и сказал, что подождет и нагуляет аппетит. И когда его спросили, а не злой ли старый Киллик приедет за его вещами, он ответил, что попросит капитана отправить именно его.

Первую милю он шел по тропинке между высокими откосами и изгородями, с лесом по левую руку и полями по правую, с упругими стеблями пшеницы и травой. Откосы пестрели примулами, а ограды облюбовали десятки болтливых ранних пташек, в основном — сверкающих оперением щеглов. Где-то в траве уже свистел коростель. Там, где местность начала то подниматься, то опускаться, тропинка разделилась надвое. Одна дорожка шла через обширное пастбище, акров пятьдесят-шестьдесят, на котором паслись несколько жеребят.

Вторая, едва заметная, вилась среди деревьев. Стивен последовал именно по ней. Путь лежал по косогору, среди зарослей куманики и высохшего орляка по краю леса, а ниже ее преграждали сломанные ветки и даже пара упавших деревьев.

Внизу Стивену повстречалась развалившаяся хижина лесника. Трава вокруг нее была сострижена кроликами, разбежавшимися при виде доктора. Хижина давно лишилась крыши и густо заросла сиренью, пусть и не цветущей, а уборную позади не было видно из-за крапивы и бузины. Но каменная скамья у двери сохранилась, и Стивен присел на нее, прислонившись к стене.

В низине ночь еще не уступила дню, здесь зеленели сумерки. Кругом стоял древний лес. Склон был слишком крутой, а земля — неровной, чтобы рубить его, и деревья все еще составляли часть первобытной чащи. Огромные бесформенные дубы, обычно пустотелые и негодные на строевой лес, простирали свои руки и молодые зеленые листья почти до середины расчищенной поляны, держа их без малейшей дрожи. Стояла бездвижная тишина. Хотя вдали на краю леса и были слышны дрозды, а в низине беспрестанно журчал ручей, лощину наполняло безмолвие.