Проходя внутрь, Марен обратил внимание, что ни одного металлического элемента не коснулась ржа. Металл хоть и слегка потускнел, утратил блеск величия, но выглядел все таким же крепким.

«Драконья сталь?» — принц коснулся холодной серебристой поверхности.

Марен прекрасно знал легенды и мифы, по которым этот металл ковался лишь в пламени Крылатых Змеев. Даже ворота Атеом не могли похвастаться таким «украшением». Во всем Ардегралетте осталось лишь две кольчуги из этого необычайно прочного и легкого материала: одну носил король Латтрана, а другая хранилась в родовом святилище Дома Летар.

По легендам некогда их было четыре, у каждого из Первых Королей…

Внутренний двор оказался хоть и пуст, но аккуратно прибран. Ни мусора наметенного ветром, ни каких-либо других следов забвения.

— Om natt rugaden, — разнесся могучий бас.

Марен замер у ступеней замка, левая рука скользнула к ножнам.

— Разве в мире уже забыли вежество?! — пророкотал тот же сильный голос.

В темноте провала открытых дверей появился мужчина. Двигался не спеша и словно устало; подол черной мантии тихо шелестел по каменным плитам — единственный звук, сопровождавший плавные движения. Ладони скрывались в длинных широких рукавах черной мантии.

Несмотря на явно недовольный тон, изрезанное морщинами лицо, обращенное к принцу, выглядело равнодушно спокойным. Длинные прямые волосы спадали на лоб, прикрывая запавшие поблескивающие глаза, и струились по плечам. Такая же не заплетенная борода прикрывала грудь. Но самым волнующим оказался цвет этих растрепанных волос: снежно-белый! В свете Элеса они колыхались, будто тончайшие туманные нити.

— Natt godeo, — учтиво поклонился Марен, поднимая руку и прижимая кулак к «сердцу».

И в тот же миг старец сорвался с места, словно подхваченный налетевшим порывом ветра; в широкой, усохшей до костей, ладони блеснула сталь; мантия взвилась следом, будто распахнутые крылья. Воздух протяжно взвыл… В одно мгновение старец оказался внизу ступеней, перед Мареном.

Но принц одним шагом ушел с линии атаки, и клинок старца рассек пустой воздух; раскрытая ладонь Марена, едва коснувшись запястья седого воина, сжалась, будто клещи, выворачивая руку. И меч юноши, мелькнув по широкой дуге, лег на седые волосы в изголовье, чуть коснувшись кожи; несколько «серебристых нитей», плавно струясь в легко текущем воздухе, свились на камнях у ног.

— Мор де Аесир, техника Ранадаль, — довольно похвалил старец. — Никогда не встречал Крылатого Змея.

Марен разжал ладонь, и старец выпрямился, отточенным движением спрятав меч в ножны, скрытые среди складок черной мантии.

— Я не выпускник Атеом, — клинок принца щелкнул по устью.

Старец резко повернулся к юноше, схватив за руку. Худые, усеянные сетью морщин, но все еще сильные, пальцы скользнули по гладкой коже молодого Перворожденного. Запавшие глаза, полностью затянутые мутной белесой дымкой, проглянули из-под белоснежных волос и впились в принца Летар.

«Он слеп!»

— Нет кольца… — пробормотал седой воин. — Но ты владеешь техникой Быстрой Смерти… — он напрягся, внимательно ощупывая «трофейное» кольцо. — Знак Великого Змея…

Пальцы все шарили по руке Марена, словно не веря. Взметнулись к лицу принца — словно неполированный гранит коснулся щеки.

— Ты слишком молод…

Старец резко отпрянул, вся немощь вмиг испарилась, широкие плечи расправились, а в незрячих глазах, полыхнули искры. Взвывший ветер подъял пыль, закружив мелкими вихрями по пустому двору крепости Амаслотт.

— Кто тебя послал? — подозрительно прошипел старик.

— Я пришел по своей воле.

— Лжешь! — рокочущий бас сотряс черные скалы. — Кто тебя послал?!

Он резко вскинул перед собой раскрытые ладони, волосы взвились в гудящем воздухе. Снежный шквал метнулся к принцу, густым туманом. Но принц рванулся вперед быстрее выпущенной стрелы, пробив белую пелену. И рука сжалась на морщинистом горле, выдавив хрип.

— Осторожнее, Хранитель, — угрожающе прорычал Марен. — Разве вежливо обвинять гостя во лжи?

Вокруг бушевал буран, заунывно стонал ветер, «белые иглы» стремились впиться в молодое лицо. Но силы стихии хватало лишь, чтобы чуть трепать короткие иссиня-черные волосы, а лед, ударяясь в светлую кожу принца, оставлял влажные потеки.

— Кто ты? — прохрипел старик.

Принц ослабил хватку.

— Марен Летар, принц крови Первого Дома Перворожденных.

Завывания ветра стихли, но «белые мухи» все еще кружили вокруг, окутывая двор крепости непроглядным саваном.

— Тебе нужен Черный Меч? — с трудом глотая, спросил Хранитель.

— Я видел его… во сне. Но я не за ним пришел.

— Тогда зачем?

— Меня интересуют Звери. — Марен вглядывался в мутные глаза старца.

— Звери?

— Похожие на вашего Стража…

Глаза Хранителя расширились, но он тут же совладал с собой. Иссушенная рука поднялась, слегка похлопав по сжимающей горло ладони. И принц медленно разжал пальцы.

— Тебя интересуют… Дикие Родичи? — седой воин потер горло. — Почему?

Казалось, что слепые глаза все еще следят за лицом принца.

— Мой отец… — Марен помедлил. — Встретил Зверя.

Хранитель на мгновение замер, на лице промелькнул… ужас?

— Давно?

— Еще до моего рождения.

Старик кивнул каким-то своим мыслям, развернулся и медленно побрел вверх по ступеням.

— Значит, пророчества не ошиблись: тьма возвращается.

— Но еще не вернулась, — возразил Марен в спину.

Но лишь Хранитель печально усмехнулся:

— Теперь ее некому остановить: Черный Меч утерян.

Белые бурунчики плавно накатывали на песчаный берег. Водная гладь простиралась вдаль до самого небосклона, сливаясь с чистой голубизной небес. Небо, словно упиралось в бесконечную лазурную равнину, и волны били в его твердь, вспениваясь молочными облаками, что растекались и нависали над головой. Линия между небом и водным простором размывалась, и определить, где кончается одно и начинается другое, не представлялось возможным.

Босые ноги Литы утопали в горячем золотистом песке прибрежной полосы. Девочка поигрывала пальцами, поджимая и зарывая глубже, а затем, поднимая и распрямляя, позволяя тонким шуршащим струйкам проскальзывать между ними. Свежий бриз овевал лицо, наполняя легкие и разбавляя сухой раскаленный воздух. Лучи Золотого Солнца, что искрилось на лазурной ряби, окутывали своими теплыми шелковыми ладонями, гладили по плечам и спине, вызывая приятные мурашки.

— Таким когда-то был Мир, — раздался знакомый девочке хрипловатый голос.

В памяти всплыло лицо, которого она так давно не видела, и думала, что уже и вовсе забыла. Но сейчас этот голос оживил все черты, каждую морщинку, пролегшую на лбу, губы, что улыбались так заразительно, и глаза, светившиеся небесным цветом, словно два лучистых топаза.

Лита резко обернулась.

Он выглядел точно так, как тогда, в последний день в Хемингаре. Каким она помнила. Черные волосы с легким налетом серебра спутанными волнами стекали на плечи. На лице оттенок грусти, настолько глубокой, словно вся тяжесть Мира давила сверху. И тот же стальной нагрудник, с тиснеными драконами, что в свете Золотого Солнца извивались по узорному металлу и выглядели еще более чарующе, нежели в рваном пламени факелов. Остался даже соленый след на щеке Раэнсира…

— Девочка моя, — он сделал шаг навстречу, протянув руку. — Ты так выросла.

Все в нем выглядело правильно. Правильно прозвучал голос. Правильно разгладился лоб и в углах глаз собрались морщинки, когда топазы смотрели на нее. Даже руку протянул правильно, как он помнила… Эти пальцы столько раз касались лба, отводя непослушную прядь за ухо…

Но Лита отступила; на ноги набежала теплая волна, вспенилась, оставляя песчаный след.

— Ты не мой отец, — наклонила голову Лита, глядя настороженно, исподлобья, как маленький волчонок.

Ей очень хотелось поверить, что все — правда. Хотелось броситься в объятия, припасть к широкой груди, почувствовать запах кожаного жилета и ощутить холодок стальных драконов на щеке. Хотелось, чтобы сильные руки обняли, стиснули крепко, но нежно, гладили по волосам…