— Ну, здравствуй, — сказала она, очевидно узнавая Райан.

— Райан Эванс, — представилась она, протягивая ей руку. — Приятно познакомиться.

Когда Маркус повернулся, чтобы открыть дверь, она беззвучно произнесла агенту: «Пожалуйста», надеясь, что та ее поймет.

Агент понимающе улыбнулась, и, пока Маркус продолжал бороться с замком, кивнула в его сторону, подмигнула и восторженно подняла большие пальцы вверх. Затем вытащила табличку из земли и бодрым голосом произнесла:

— Хорошо, мистер Трой, моя работа здесь окончена. Наслаждайтесь вашим новым домом! — И с этими словами села в серый Приус.

Наконец, Маркус разобрался с замком и с размаху открыл дверь, приглашая Райан войти мелодраматическим взмахом руки. В доме практически отсутствовала мебель, но, тем не менее, было уютно и тепло. Она заметила чемодан, лежащий в холле.

— Маркус, не могу поверить, что ты сделал это, — повторила она, хватая его за руку. — И все только лишь чтобы быть поближе ко мне?

— Я сделаю все, чтобы быть ближе к тебе.

Маркус повел Райан в комнату, в которой находился скромный, но красивый письменный стол. На нем лежала коробка с нераспакованным макбуком. За дверью стояла кушетка с кучей подушек. Мягкий свет от нескольких светильников дарил чувство уюта и спокойствия.

— Ты можешь писать здесь свою дипломную работу, — сказал Маркус. — Когда будешь готова.

— А что насчет тебя? Что ты будешь делать, пока я буду трудиться в поте лица?

— Я буду писать песни, играть с детьми, готовить ужин, да все, что угодно.

Он поцеловал ее, долго и глубоко, и Райан прижалась к нему. Она никогда снова не оставит Маркуса. Она не увидела даже половину дома, но ей это и не нужно. Просто вернувшись обратно в объятия Маркуса, она нашла свой дом.

В Бигфорк в дороге

— Я вижу три на одной машине! — громко закричал сидящий рядом с ней Майлз. Райан Трой ехала по шоссе Свон в сторону заброшенного фермерского дома в Полсоне, где Маркус и Смитти занимались окончательным наложением звуковых дорожек для их нового альбома.

— Три чего, Майлз? — Она положила руку на живот; этот жест стал инстинктивным.

— Это значит... — посчитал он про себя. — ...триста двадцать семь.

— Триста двадцать семь чего?

Но загадочный восьмилетний мальчишка ничего не сказал, просто указывая в качестве объяснения на ехавший перед ними Шеви 4х4. А ведь мы даже не в Техасе.

Райан, прищурившись, стала всматриваться в грузовик, но в ноябре в четыре тридцать пополудни солнечный свет уже начинал угасать, а грузовик ехал почти 130 км/ч (предельная разрешенная скорость в «Краю небесных просторов»), и она не смогла обнаружить ничего особенного. Шеви выглядел так же, как и любой другой пикап в Монтане.

— Ну же, Райан, — сказал Майлз. — На бампере? — Как будто это была самая очевидная вещь в мире.

Наконец, Райан увидела на бампере три наклейки. Грузовик, судя по всему, принадлежал одному из последних в государстве крупных скотоводов, или какому-то любителю мяса из Монтаны, потому что на этих трех наклейках можно было прочесть: «ЧБСИРБ: Что Бы Сделал Иисус Ради Бекона?» (с изображением самого Христа, грызущего аппетитный кусочек свинины), «Для всех Божьих тварей хватит места... НА МОЕЙ ПЛИТЕ!» и самое странное из всех: «Клонированное мясо: это дежа рагу!».

— Сумасшедший ребенок, — удивилась Райан. — Ты все это время продолжал их считать?

— Конечно, — подтвердил Майлз. — Мы все это делали. Шарлотта и папа тоже.

Райан не могла поверить, что подсчет наклеек продолжался все три года без ее ведома. Конечно, она жила в Мичигане и училась с тех пор, как закончились гастроли. Но Маркус проводил с ней в Энн-Арбор по крайней мере половину своего времени и, как минимум, дюжину раз привозил на каникулы детей.

— Разве не я придумала эту игру? — спросила Райан. — И я заслуживаю должное уважение, Майлз.

— Исключено. Это я увидел в Хьюстоне: «Говядина: вот, что нужно на обед». Я это сделал.

Райан рассмеялась.

— Мечтать не вредно.

Она свернула с 35 шоссе на трассу 93, интересно, это тот самый участок дороги, по которому Маркус помчался за ней, после того, как провел с ней собеседование в трусах и ботинках? Улыбаясь про себя, она задалась вопросом, когда Майлз будет достаточно взрослым, чтобы услышать эту историю.

План заключался в том, чтобы забрать Маркуса, Смитти и Шарлотту, играющую сегодня соло на гитаре для «Развилки дорог», новой песни, которая, в чем Маркус был уверен, будет первым синглом его планируемого альбома, и отправиться в новую пиццерию, где готовили на углях, расположенную в районе горы Блектейл. После того, как завершился последний тур, – Маркус с тех пор не гастролировал и не планировал в ближайшее время, – Шарлотта взяла в руки гитару, занимаясь ни с кем иным, как со Смитти. По словам Маркуса, она была уже «хороша, как никогда» в игре на инструменте, и Шарлотта прыгала до потолка, когда Маркус сказал ей, что она примет участие в записи нового альбома.

Объехав дом по подъездной дорожке, Райан припарковала свой F-150 рядом с Эльдорадо. Она собиралась посигналить – в ее нынешнем состоянии, ходьба была наименее любимым видом спорта. Но они, вероятно, все еще работали над записью альбома, поэтому она и Майлз вышли из машины и направились в сторону студии. Райан услышала громкую музыку, доносящуюся из сарая, стремительное гитарное соло, выделяющееся на фоне остальных инструментов.

— Это, наверное, Смитти, да? — спросила Райан Майлза.

— Шарлотта не настолько хороша.

Он собрался было побежать, чтобы перепроверить.

— Эй, Майлз, успокойся и дай мне руку. Ну, давай же.

Мальчик остановился как вкопанный и вернулся к ней, предлагая свою руку для поддержки.

— Прости, — сказал он. Сейчас на Майлза приходилось немного поворчать, но, в один прекрасный день, он станет таким же джентльменом, как и его отец.

Райан тихо постучала в дверь, на тот случай, если работа была в самом разгаре. В этот момент Маркус с размаху открыл дверь.

— Привет!

— Мы не помешаем? — прошептала Райан.

— Нет, заходите, — поцеловал он ее.

Трое склонились над микшерным пультом импровизированной аппаратной в углу огромного помещения сарая. Это не была роскошная, профессиональная студия, но Маркус предпочитал работать в таких кустарных условиях. Перед пультом находились два кресла, и Маркус притащил одно для своей жены.

— Я могу постоять, — сказала Райан. — Я хочу видеть.

— Райан, сажай сюда свою задницу, — потребовал он.

Она уступила, и Маркус опустился рядом с ней на колени, нежно поглаживая рукой ее живот.

— Она сегодня опять бушует?

— Да, — подтвердила Райан. — Упорная.

Роды были так близко – всего каких-то пять недель, и тогда Маркус с Райан по-настоящему встретятся со своей дочкой. Райан была так взволнована, что большую часть времени не знала, что с собой делать.

Теперь она была АБД, «все, кроме диссертации»⁶⁵, поэтому она вернулась в Монтану в сентябре сразу по окончании последнего занятия ее программы обучения в аспирантуре. Это были сложные три года, когда она жаждала проводить с Маркусом каждую секунду, не желая ничего больше, чем быть с детьми и с ним, в то время как ей приходилось сталкиваться с изнурительным графиком обучения и делать наброски тезисов к ее дипломной работе. Теперь ей осталось лишь написать эту чертову работу. И конечно, привести в мир их дочь.

Она прошептала на ухо мужу:

— Иногда я не могу поверить, что все это происходит со мной, а ты?

Он поцеловал ее.

— Ущипни меня, — попросил он. И она сделала это, скрутив небольшой кусочек кожи на его мускулистом бицепсе.

— Оу, я не имел в виду буквально, — сказал он. — Давай послушаем. Она почти закончила.