Ринраэль возрадовался. Казалось, армии врага были окончательно разбиты, и теперь есть время отбить оставшиеся силы и защитить Квазар. Но стоило Ринраэлю посмотреть в его сторону, как настроение его переменилось, словно ветер подул в противоположную сторону, отдавая преимущество другой стороне.

Там перед Квазаром появились, казалось, бескрайние чёрные ряды; точно чёрные точки они пронзали тьму. Их было столько, сколько хватало глаз оглядеть, а оглядеть не получалось. Квазар съёживался всё стремительней под напором силы, которой охватили его, и оставалось совсем чуть-чуть, когда его можно будет взять и забрать, точно лёгкий огонёк.

«Нет» — подумал Ринраэль. — «Их миллионы. Они не кончаются, и идут ото всюду».

Он оглядывался и видел, что войска Союза Восьми сжимали в кольцо. Но ардальцы и лариньерцы строились в ряды отражать напасть, а прибывшее подкрепление последовало их примеру. Ринраэль понял, что всё было напрасно. Похоже, таков был план врага показать себя со слабой стороны, а потом явить свою полную мощь.

«А полная ли сейчас?» — подумалось Ринраэлю. Он с сожалением посмотрел на Квазар, и увидел, что он уже похож на самое огромное солнце, и продолжает съёживаться. Можно было сражаться и призывать подкрепления, но между ними и Квазаром было миллионное (а возможно, и миллионные) войско. Пока будет происходить сражение, Квазар изымут, и многие потери будут напрасны. Но Ринраэль не мог отступить, а отступить приходилось. Он взмахнул крыльями, и полетел к рядам ардальцев, прочерчивая в холодном пространстве Вселенной яркую, серебристую энергетическую линию. Он долетел до Илиндира, ведущего оставшуюся армию ардальцев. Увидев Ринраэля, он полетел к нему навстречу.

— Нам нужно вызвать подкрепление, Ринраэль, — начал он. — Пришедших рас, как оказалось, мало.

— Уходите отсюда, — сказал Ринраэль. — Передай всем армиям отступать. Этот Квазар для нас потерян. Миллионное чёрное войско не даст нам пробиться до того, как они похитят Квазар. Отправляйтесь в наш родной мир, и готовь сто тысяч ардальцев. Ты поведёшь их в бой тогда, когда будут изымать иной Квазар. Я же поведу в следующий раз двести тысяч ардальцев, и тогда враг наш не сможет уже ничего изъять.

— И что же сейчас? — спросил Илиндир.

— Сейчас уходим, — ответил Ринраэль. — Мы не знаем точное количество врага. Придётся отступить. Я полагаю, за то время, что мы сражались, другие наши союзники спасли множество жизней. Передай всем отступать; сегодня мы отступим, а завтра победим.

Илиндир улетел обратно к рядам ардальцев. Сообщив приказ Ринраэля, оставшаяся армия исчезла в порталах. Потом он полетел к лариньерцам, и вскоре они тоже покинули место битвы; Лидер их Азлаэль исчез последним в сияющем, как солнце, лазурном портале. А дальше стали исчезать и другие армии; вскоре остался один Ринраэль, как белое облако среди бескрайних чёрных туч, как чистая капля воды в отравленном и осквернённом чёрном океане. Войска приближались под потухающий, как пламя пожара, Квазар, и Ринраэль ничего не мог сделать. У врага было преимущество, многие союзники Ринраэля спасают жизнь в этой Галактике, и не смогут прийти на подкрепление всё равно. Но он знал, что это еще не конец. Он знал, что в следующий раз остановит врага, и у него не получится изъять очередной Квазар.

— Радуйтесь сегодня, а в следующий раз умрите! — воскликнул Ринраэль и вскинул энергетический меч. Его ослепительные и палящие, как лучи солнц вблизи, синие энергетические удары столкнулись с несколькими чёрными существами как молнии, снизошедшие с небес ударом в сухое дерево. Нескольких он уничтожил, а потом открыл портал и покинул центр Галактики. Последнее, что он увидел, это Квазар, уменьшенный до размера самой малой планеты, которая только может быть, и его тусклое, точно укрощенное сияние; Пятый Квазар был в руках врага, и Алардир был на шаг ближе к своей ужасающей цели.

Что такое красота? Неотъемлемая часть Вселенной, осознать которую можно лишь, углубившись в свой разум до самых его корней? Или это иллюзия, обман и вымысел тех, кто придумал это слово? Невозможно описать красоту во всём её великолепии, ибо само слово «красота» это лишь высказывание, еле заметная тень действительно существующего. Любая раса Вселенной индивидуальна, и слово «красота» не может выразить их полное великолепие, так же, как и мир. Описывая красоту, на самом деле описывается ночная тень, которую не видно без света, то есть описывается практически пустота. Красота спасает только в том случае, когда абсолютно неописуемая, и получается, что описывается лишь невидимая ночью тень действительного. Это красота абсолютная, красота неописуемая. Она спасает только в том случае, когда любой, кто бы её ни увидел, забывает о войне, бросает оружие в сторону, и понимает, что уничтожить её невозможно. Это кажется немыслимым. Такая красота во Вселенной была как чистая капля в мировом океане самого огромного мира без суши, отыскать которую не представляется возможным, как чистый росток травы, покрывавшей весь мир, найти который оказывается мифом. Это кажется всё равно, что найти двойник родного мира, точную его копию со всей жизнью на нём во Вселенной, и такое же точное его расположение в такой же Галактике. Но всё же, однажды судьба или случайность приводят к этому открытию, и тогда мир меняется. Разум, словно осознаёт всё, и начинает познавать по-другому. Найти то, что всегда было мифом, увидеть то, о чём говорили тысячелетиями: одно из бесконечных мечтаний разумного существа.

Лидер Рохкийцев Индарион покинул Ровьер увеличивать обзор в далёкой Галактике Легильер, в восточную её часть, в мир Э̒льер. Он первый оказался в этом мире, и огляделся.

Он стоял на мягкой земле, усеянной самыми разноцветными искрами, что вырастали из земли, как ростки травы. Высоко над ним извивались, как змеи, гигантские, круглые, как туннели, воды. Нет, не реки, а воды, именно воды с видимыми внутри бурлящими, пузыристыми зелёными потоками. Это были не реки; они не питали моря и океаны, они просто были в воздухе и были их десятки и сотни, извивающихся между собой. Были они по всему этому миру и были чисты без единой грязи и осквернённой капли; внутри них была жизнь, и плавали самые удивительные водные жители, не похожие на рыб.

Индарион увидел своё отражение в этих водах, увидел отражение своей сияюще-зелёной кожи. Сквозь лабиринт этих вод, что шумно куда-то лились, и поддерживаемые в воздухе неизвестной силой, он увидел далёкое и прекрасное сочно-синее небо; оно было более ярче, чем воды океана. В нём сияло белоснежное солнце: яркое и тёплое, позволяющее смотреть на себя любому взору. Мир был гостеприимным, и красота его была столь неописуемой, что пусть придёт сюда само зло, оно не сможет испортить его; оно просто не сможет уничтожить эту красоту, ибо вся его сила, жесткость просто исчезнет, и оно покинет этот мир. Любой, кто придёт сюда с оружием выбросит его и забудет, и либо уйдёт прочь и никогда не вернётся, либо останется здесь и будет бродить по этому миру. Это был просто идеальный и неописуемый мир. Здесь не было гор и холмов, поверхность его была идеально-гладкая и мягкая, что ни с чем это не сравнить.

Индарион вдохнул чистейший воздух, отдалённо похожий на запах моря, и невольно улыбнулся, ощутив, как всему его телу разносится прилив сил. Он взглянул во все стороны, и увидел лишь извивающиеся круглые туннели-воды, что шумными, как водопад, и бурлящими, вспененными внутри, потоками неслись повсюду вдаль, вниз, в полуметре над землёй, в небо и вновь вдаль, петляя, как тропы на земле. Так было повсюду. Земля сияла ростками искр, и было необычно тепло. Изредка поддувал ветерок, несущий в своих незримых потоках прохладу и свежесть далёких океанов, с которых, не переставая, изливаются разноцветные сферы лёгкой воды, которые уносятся в небо и там тают. Тая, они превращаются в немыслимые облака, цвет которых всегда иной. Они проносятся над землёй и вместо дождей испускают холодные, как лёд, искры света. Они плавно спускаются к земле, как снежинки, и оседают, вновь превращаясь в разноцветные сферы. Потом они плавно теряют своё сияние, тускнеют, как искры костра, и превращаются в ледяную воду, которую тут же впитывает земля, точно утоляя свою жажду.