9 глава. Язык цветов

Яна сама не догадывалась, как сильно изменилась за последние два года. То, что раньше казалось важным, потеряло смысл, прежние привычки канули в прошлое, оставив после себя пустоту и море свободного времени.

Когда Яна забеременела, первая мысль, посетившая её голову, звучала так: «Что скажет муж?» Собственная радость приутихла от ожидания недовольства со стороны супруга. Павел не удивил, когда предложил повременить с ребёнком и подумать об аборте. Яна твердо решила родить, но целый месяц увиливала от прямого разговора, обещая «разобраться с этой проблемой». Ещё месяц понадобился ей, чтобы уверенно заявить: у них будет малыш. Муж довольно быстро смирился, а когда узнал пол ребёнка – неподдельно обрадовался.

Яна всегда придавала большое значение мнению окружающих. Она и раньше старалась выглядеть «как все», не раздражать своим видом и поведением людей. Во время беременности эта черта характера обострилась и превратилась в мнительность. Сначала её волновало, что на ранних сроках она мало напоминала даму в интересном положении, скорее располневшую, запустившую себя женщину. Когда же выпуклый живот спутать с лишним весом было уже невозможно, Яна наконец-то осознала, что прежняя спортивная фигура исчезла года на два. Неспособность самостоятельно надеть обувь и выбраться из душевой кабинки пугали её, но ещё больше ужасала мысль, что всё это видит муж. Она боялась, что перестала быть стройной и сексуальной, став неповоротливым, вечно уставшим бегемотом.

С восьмого по девятый месяц Яна полностью уверилась, что беременность не красит женщину и тот, кто сказал: «беременная женщина не может быть некрасивой», нагло соврал. По доброте или по глупости. Может, просто никогда не видел даму на сносях. Нос превратился в картошку, губы – в валики, пальцы – в сосиски. Радовало только то, что Яна так и не столкнулась с токсикозом, даже первый триместр не приходилось сгибаться над унитазом.

Обручальное кольцо перестало надеваться на палец в начале седьмого месяца. Яна молча страдала от сочувственных, а порой и осуждающих взглядов прохожих и случайных собеседников. Ей казалось, что все только и думают о том, что она мать-одиночка и провожают пристальными взглядами.

Яна так сильно завесила от чужого мнения, что, даже разговаривая по телефону при посторонних, говорила о близких с уточнением их статуса относительно неё самой, чтобы тем, кто стал случайным свидетелем разговора всё было понятно. Если наступали на ногу или толкали – молча сносила оскорбления, если обсчитывали в магазине – неловко улыбалась, но опять же молчала. Ей не хотелось, чтобы думали о ней плохо, считали её склочной или грубой.

День, когда Яна впервые вышла на улицу в мятой одежде и оскорблением ответила на оскорбление, совершенно стерся из памяти. Она словно превратилась в другого человека, обросла защитным панцирем, потеряв чувствительность к волнениям и перипетиям мира. Мелкие повседневные раздражители стали настолько незначительными, что даже многократные увольнения она воспринимала, как неудобства и не более. Теперь Яна легко выделяла для себя важные вещи, а остальные просто отметала, не тратя на них нервы и эмоции.

Раньше она бы никогда не позволила себе больничный отпуск из-за простуды, боясь подвести кого-нибудь из коллег или накопить дела. Теперь же, получив от Арсения Павловича добро на отгул до конца недели, Яна принялась самозабвенно хворать. С чистой совестью куталась в халат и валялась на диване, периодически делала вылазки на кухню за чаем и супом.

Уже в среду Яна отправилась на утреннюю пробежку и выкатила из-под шкафа гантели. Насморк не слишком беспокоил, главное, что самочувствие стремительно улучшалось. Воспользовавшись свободным временем, она выучила десяток новых слов на японском, пришила все оторванные пуговицы, наконец-то вымыла окна и побродила по просторам интернета.

Так Яна узнала название цветов, что принёс Демьян. Оказывается, мелкие белые цветочки – это фиалки и на языке цветов их подношение значит: дай мне шанс, ярко алые цветы в букете – азалии, их значение не менее трогательное: позаботься о себе ради меня. Яна сильно подозревала, что недавний гость прекрасно осведомлён о тайном смысле преподнесённого букета. Сам же даритель после понедельника ни разу о себе не напомнил. Яна несколько раз брала телефон, пристально рассматривала номер Демьяна и откладывала трубку в сторону.

В четверг мобильник разрядился, и она благополучно забыла о связи с внешним миром. На следующий день, ближе к вечеру, она всё-таки поставила телефон на зарядку.

Яна планировала навестить непутевую мамашу Шалюкову и убедиться, что с ребёнком всё в порядке. Она уже обулась и взялась за ручку двери, когда услышала пиликанье, возвещающее о пропущенных звонках. На мгновенье она задумалась, потом опустилась на колени и, задрав стопы поползла в комнату на четвереньках. Отсоединив зарядку, Яна тем же способом вернулась в коридор и только там посмотрела на экран. Телефон злобно подмигивал пропущенным звонком от Демьяна. Яна раздражённо фыркнула, стукнула кулаком по двери и вышла на лестничную площадку.

Она спускалась по лестнице, прижимая трубку к уху. На первом этаже с досадой обнаружила, что сердце колотится вовсе не от быстрой ходьбы. Наконец, в телефоне что-то щелкнуло, знакомый низкий голос прозвучал, словно через слой ваты:

– Добрый день, Яна. Нужно иногда заряжать телефон.

Она не успела ответить и вышла из подъезда и замерла: прямо перед ней стоял Демьян. Она от неожиданности отступила назад, потом шумно выдохнула и спрятала телефон в кармане.

– Караулите что ли?

Демьян неопределённо пожал плечами и тоже убрал трубку. Бледное солнце осветило его плечи, пряча выражение лица.

– Делать мне нечего.

Яна опустила взгляд, скрывая довольную улыбку

– Вы на машине?

– Нет. Я сейчас не вожу. Из-за ноги.

Яна обошла собеседника и вышла на тротуар. Пройдя несколько шагов, остановилась и оглянулась.

– Вы идёте?

Демьян медленно приблизился к Яне, нарочно сильно прихрамывая.

– Куда мы едем?

Она ехидно ухмыльнулась.

– Надидуктируйте ответ самостоятельно.

Поравнявшись с Яной, он нехотя пояснил:

– Я могу сказать, куда вы не идите. Не на помощь очередному обречённому, не на тренировку и не на свидание. В любом случае цель довольно далеко от дома, но раз вы не спешите, поедем на маршрутке.

– С вами приятно иметь дело, – фальшиво восхитилась Яна.

Маршрутку долго ждать не пришлось. Через пять минут машина мчала пассажиров по мокрой дороге. Яна нетерпеливо ёрзала на сиденье, а Демьян сидел напротив ровно, словно ученик за первой партой и не сводил с неё глаз. Кроме них в салоне оказались ещё влюбленная пара и пенсионерка. Молодые люди не обращали внимания на окружающих и самозабвенно целовались, бабушка укоризненно цокала и покачивала каракулевой шапкой.

Яна слегка наклонилась вперёд.

– Изучение языка цветов – это ещё одно ваше хобби?

Демьян сдержанно улыбнулся, мысленно отмечая, что в присутствии Яны с ним такое случается всё чаще и чаще.

– На востоке придают большое значение составлению букетов. Это искусство называется Селам.

– Вы рассчитывали на мою догадливость? – она недоверчиво взглянула на собеседника.

– Я рассчитывал на ваше любопытство, – простодушно признался Демьян.

Яна отвернулась к окну и через несколько минут пробурчала:

– Представьте, что я дарю вам жёлтую гвоздику[1].

Демьян непроизвольно перевёл взгляд на целующуюся парочку и уверенно заявил:

– Когда-нибудь вы захотите подарить мне омелу[2].

Оставшиеся полчаса пути они преодолели в молчании. Яна судорожно пыталась вспомнить, что вычитала в интернете о значение омелы, но память подсовывала обрывки фраз о тюльпанах. Демьян многозначительно молчал, уголки губ едва подрагивали в лёгкой улыбке.

Когда маршрутка остановилась, он первый вышел на остановку и придержал дверь. Подал пенсионерке руку, помогая ей спуститься с подножки, пропустил молодых людей и протянул руку Яне. Она сделала вид, что не заметила этого жеста и самостоятельно вылезла из автомобиля.

Почти стемнело, фонари и светящиеся витрины отгоняли приближающуюся ночь, контрастируя с тёмными участками тротуара.

Яна уверенно и быстро дошла до улицы Батарейной и вошла во двор дома номер сорок два. Демьян молча следовал за ней с небольшим опозданием. Дойдя до мусорных баков, она резко остановилась, её руки непроизвольно сжались в кулаки, плечи ссутулились. Яна встряхнула головой, отгоняя тягостные воспоминания, и подняла взгляд на горящие окна многоэтажки.

 Демьян стоял немного в стороне, ожидая объяснений или дальнейших действий. Его взгляд бродил по дверям подъездов и неожиданно остановился на знакомом лице. Через двор крадущимся шагом шёл Виктор. Он постоянно оглядывался и нервно теребил воротник пальто, старательно прикрывая им лицо, но расстояния в тридцать метров оказалось достаточно, чтобы быть узнанным.

Увидев коллег возле мусорных контейнеров, он изменил траекторию, стараясь отдалиться, и ускорил шаг.

Демьян дёрнул Яну за рукав.

– Там Виктор. Похоже, от нас убегает.

Яна нашла взглядом удаляющегося мужчину и близоруко прищурилась.

– Вроде не он.

– Он, – уверенно заявил Демьян и подтолкнул спутницу в спину, – давайте догоним и побеседуем.

Нагнать Виктора удалось только возле машины. Он уже взялся за ручку двери, когда над ним нависли две тени. Мужчина резко развернулся и замер.

Демьян поправил узел шарфа и внимательно оглядел преподавателя.

– Марина наверняка рассчитывала, что ты женишься. – Он мельком посмотрел на Яну и, вернув взгляд на коллегу, едко процедил сквозь зубы. – Ты требовал, чтобы она сделала аборт?