В центре груди, просвеченной словно рентгеном, мерно пульсировала душа.

Грязно-серый шар, в котором угнездились две кляксы — черная и красная.

А на месте их соединения, словно опухоль, наружу выдавался комок черного цвета, с пульсирующими алыми прожилками. И из его глубины на меня с ненавистью смотрела пара багровых светящихся глаз…

Очнулся я от жуткой боли.

Настолько сильной, что не давала нормально говорить, дышать или даже просто думать. Эта боль оставляла только одно — инстинкты.

Наверное, я выл и катался и по земле.

Не знаю.

Не помню.

Сколько времени я так провел — даже не представляю.

Но все когда-нибудь кончается. И со временем даже эта чудовищная боль начала утихать, и я смог более-менее осознанно воспринимать окружающий мир.

Какая-то халупа, явно заброшенная.

Я лежал прямо на деревянном полу. Голый.

Че за дела?!

В мозгу сразу промелькнули самые дурацкие предположения, в большинстве которых фигурировала моя несчастная тушка и различной наружности гомики-некрофилы, спешно стягивающие штаны…

К счастью, никаких подозрительных двуногих вокруг обнаружено не было. Одежда же моя оказалась аккуратно, я бы даже сказал, со скрупулезной педантичностью разложена чуть в сторонке.

Глянул в распахнутое окно.

Темно. Учитывая мою регенерацию, ночь эта должна быть все еще та самая.

Прислушался к ощущениям.

Прямой угрозы пока не наблюдалось. Косвенных, конечно, хватало, но это обычное дело.

Немного успокоившись, уже более внимательно изучил окружающую обстановку и сразу же заметил две выбивающиеся из общего фона вещи.

Первое, это то, что мое брюхо все было измазано какой-то склизкой, слегка фосфоресцирующей в темноте зеленоватой жижей.

— Лучше буду считать ее целебной припаркой, — пробормотал я, с отвращением тыкая в нее пальцем. — Гадость какая. Это случайно не твоих лап дело?

Второй странностью, которая сидела рядом со мной, была жирнющая мохнатая задница какого-то почти круглого грызуна. Размером с хорошую кошку, он был черным, с красными глазками и белым хохолком, чем-то смутно напоминающим корону.

Больше всего тварь походила на какого-то хомяка-переростка.

— Пи, — ответил грызун и широко улыбнулся.

В этот момент я чуть не стал заикой.

Хорошо хоть был натренирован долгим общением с Кроконяшей, Ужасом и Бездной, так как вид тонких, игловидных зубов, идущих, наверное, в три-четыре ряда, вызывал какие угодно ассоциации, но только не с мирным домашним хомячком.

— И что ты за ересь такая, а? — выдохнул я, держась за сбоящее сердце.

— Пи, — было мне ответом.

После чего мелкий зубастик сделал шаг вперед и внимательно осмотрел мое зажившее брюхо. Опасности я от него не ощущал, так что особо не дергался, предпочитая в этот раз пассивно наблюдать за развитием событий.

Наконец удовлетворенно кивнув, хомячище протянул лапку и слизь, соскользнув с моей тушки, тут же собралась на конечности грызуна упругим комочком. Который он, не долго думая, с причмокиванием сунул себе в пасть.

Меня передернуло.

— Пи, — опять пропищало мелкое нечто, махнув мордой в сторону моих шмоток.

— Типа, пациент здоров и может одеваться? — уточнил я, поднимаясь.

Монструозный хомяк серьезно кивнул.

Упрашивать себя я не заставил и быстро натянул костюм, рассовав по ножнам острые железки.

Вроде все на месте. Попрыгал.

Ничего не бренчало и не звенело. Боль также практически утихла, оставив после себя легкое покалывание в брюхе, да чувство дикого голода и легкости…

Хотя, стоп. Последнее с моим организмом связано не было.

Я еще раз подпрыгнул, прислушиваясь к ощущениям. Ну точно — снаряга явно весила на несколько килограмм меньше. Но все вроде бы было на месте — кинжал, гладиусы, сюрики, пояс…

Пояс!

— Твою мать! — взвыл я, быстро проверяя потайные кармашки. — Пусто…

Пять сотен золотых монет исчезли, оставив после себя лишь пару клочков черного меха…

— Слышь, мелочь зубастая, — поднял я взгляд на невозмутимо сидящего передо мной хомяка. — Не хочу, блядь, показаться неблагодарной скотиной, но… бабло верни.

— Пи, пи, — покачало мордой наглое животное, ткнув лапой в сторону моего живота.

— Чего? — не понял я.

— Пи! — хомяк показал лапками на себе движения, смутно похожие на перевязывание.

— А! — дошло до меня. — Типа, плата за медуслуги?

Животное кивнуло.

— Но не пять же сотен золотом! — взревел я. — Это целое состояние! Знаешь, сколько я горбатился на эти деньги?!

— Пи! — хомяк презрительно фыркнул и демонстративно отвернулся.

— Кшииии…

Кажется, общение с Кроконяшкой плохо на меня влияет. Вон уже шипеть начал.

— Кшииии… — вполне угрожающе зашипел этот комок меха в ответ, обнажив устрашающий набор клыков.

Не выдержав такого нахальства, я со всего маха прописал ему пинка. Хомяк-переросток оказался довольно упругим и неплохо так полетел на рандеву со стеной… чтобы отскочить от нее и с еще большим ускорением полететь обратно, врезавшись в мой живот.

И в момент столкновения он почему-то таким упругим уже не был — ощущения были как от теплой встречи с несущимся на полном ходу грузовиком! А потом этот покрытый мехом чугунный мячик упал мне прямо на ногу, в которой что-то отчетливо хрустнуло. Судя по всему — большой палец.

— ПРИБЬЮ ЗАРАЗУ! — заорал я, выхватывая гладиусы.

— ПИ! — воинственно запищал хомяк, шерсть которого практически мгновенно превратилась в длинные иглы, а передние смешные лапки — в два серповидных когтя, с которых капала зеленоватая и явно ядовитая жижа.

Несколько секунд мы злобно сверлили друг друга взглядами.

Наконец, я со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы и, наступив на горло жабе, прохрипел.

— Сотню хотя бы верни, Айболит хуев. А то вообще без гроша оставил.

Все же это мелкое недоразумение мне жизнь спасло.

Хомяк, видимо тоже немного успокоившись, задумчиво пошевелил усами и сплюнул на землю одну монету.

Медную.

Я постарался удержать себя в руках.

— Печенька, ну не будь таким жадным! — раздался откуда-то сбоку веселый голосок. — Отдай дяде деньги, тебе же с ним еще договариваться.

— Мют?

— Пи?

У стены, на пыльном ящике, сидела та самая маленькая девочка с самой доброй улыбкой и веселыми сияющими глазами. Под взглядом этих по-детски наивных глазок стало как-то совсем уж неловко за свою жадность и желание прибить того, кто только что мне жизнь спас. Да и вообще стыдно за всю свою дерьмовую жизнь и мелкие грешки.

Судя по быстро вернувшемуся в нормальное состояние и потупившему глазки хомяку — ему тоже.

— Печенька? — уточнил я, подозрительно посмотрев на это лохматое чудо природы. — Серьезно?

Пушистик вздохнул всем телом и развел лапками в стороны.

Мол, не я это придумал.

— Впрочем, сейчас есть дела поважнее… — я сунул клинки в ножны и вновь посмотрел на девочку. — Мют, один вопрос.

— Не обещаю, что отвечу, — продолжила тепло улыбаться она.

— Ты кто?

— Просто девочка, чье имя — Мют, — честно захлопала она глазищами.

— Богиня? — прищурился я.

— Может быть да, а может быть и нет, — пожала она плечами. — Смотря, кого считать «богами». Я не знаю, как потушить звезду. Я не умею призывать героев. Я не могу направить руку для удара. Я не сделаю тебя красивым, смелым или сильным…

— Но что-то ты ведь можешь? — спросил я, когда она вдруг замолчала.

Не знаю почему, но меня очень волновал ее ответ, а в голове буквально не переставая звенел странный колокольчик.

Улыбка Мют стала слегка печальной.

— Я могу лишь быть, — негромко прошептала девочка, обняв свои хрупкие коленки. — Я могу лишь попросить. А в качестве награды — всего лишь улыбнуться…

Колокольчик в голове умолк вместе с ее голосом. И вместе с этим девочка с чистыми глазами превратилась в невесомое облачко тумана.

Но все, что нужно, я уже понял.