У них нет названия улиц. Совсем. Есть номер, просто номер, без буквенных обозначений. Цифры разделены промежутками. Первая обозначает номер яруса, вторая — улицу на нем, третья — номер дома. Обычно здания украшаются только цифрами собственного номера, однако нередко можно встретить и полную запись. Например, «3 12 49». Сорок девятый дом двенадцатой улицы третьего яруса.

Мастер — или, вернее, бывший мастер Иоахим живет в конце улицы, в доме под номером десять. Три — двадцать восемь — десять. Не знаю, дома ли он, однако проверить все равно никогда не мешает.

Костяшками пальцев стукнула в дверь, затем, не поверив, еще пару раз. Твою мать. Его дверь сделана из камня, только слегка отделанного «под дерево» — прожилки, даже пара сучков. Сначала я подумала, что это доски, плотно пригнанные друг к другу. Теперь вижу, что все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

И чем теперь в нее стучать?

Я пару раз пнула дверь ногой, потом сняла с пояса меч и стукнула навершием. Глухо. Изнутри не доносится ни звука, словно хозяин сего прекрасного жилища тоже решил исключить свое имя из списка, выданного мне любезно помощницей архивариуса. Несколько раз позвав хозяина по имени, я также не добилась успеха. А повышать голос нельзя, ибо недопустимая громкость речи в публичных местах.

Усевшись на ступеньки, принялась ждать. Мог и выйти куда-то, не обязательно же ему весь день тут торчать. Записался в какой-нибудь… клуб единомышленников. Или объединение бывших мастеров. Или еще какую-нибудь странную организацию с не менее странными занятиями. Я вдруг поняла, что вообще не знаю, как живут мещане.

Нет, завалиться в кабак мы и сами с усами. А вот здесь — как жить в мире, где в тавернах не подают брагу? Что делают горожане в свободное время? Дерутся? Обсуждают уход за младенцами? Да бросьте, уверена, что младенец-мард настолько суров, что с рождения ест мясо, закусывая черствым хлебом из местной грибной муки.

Хлеб, кстати, неплохой. Я утром купила пару хлебцов у лоточника, так по вкусу и не скажешь, что они из грибов сделаны. Рю рассказывал еще что-то про пещерные злаки, но куда девают их урожай, если не на хлеб, загадка.

Из-за угла донеслось:

— В глубине Нурменгола лежит «Лисбола», судьба у ней непроста…

Я навострила уши, хотя куда уж больше. Если это не песня, исполняемая с неподобающей громкостью, то провалиться мне на месте.

К счастью, голос был красив, хоть мелодия и прерывалась постоянным хриплым кашлем.

— Борт усопшей сосны видит сны, тихо шепчут ее уста! Кх-хе, кхе, тьфу, мать твою.

Подволакивая ногу, в переулок свернул самый необычный житель Хетжеба, которого мне доводилось видеть за два неполных дня.

Во-первых, он ничуть не соответствовал «чинности облика», утвержденной и рекомендованной составителями того самого толстого фолианта. Мард был обнажен до пояса, на животе красовались два широких ремня, один поверх другого, ниже находилось нечто вроде угловатой и потрепанной юбки. На ногах — плотно зашнурованные и обвязанные какими-то тряпками сапоги.

Я не сразу заметила толстые металлические браслеты на предплечьях. Внимание было приковано к самим рукам. Обе они искусно выполнены из металла, но при этом шевелятся и жестикулируют пальцами в такт песне. Все подвижные части закрыты, поперек груди — крест из толстых металлических полос, которые, видимо, поддерживают руки. И ведь как-то он ими управляет?

Морщинистое, широкое лицо с выступающими скулами, широкий нос, темные глаза. Две блекло-синих татуировки по бокам от глаз. Чем-то напоминают знаки вопроса, но более угловатые, с тремя дополнительными линиями внизу, даже больше похожи на абордажные крюки, чем на письменные знаки. Голова гладко выбрита, даже выскоблена, бледная кожа поблескивает в свете немногочисленных тусклых фонарей.

Седая борода, хоть и длинная, но завязана в небрежный узел. Широкая грудь и слегка выступающий живот до сих пор хранят впечатление дремлющей силы. Наверное, как и у любого марда, однако этот — и вправду нечто особенное.

Кроме того, он еще и поддат.

Слишком по-хозяйски направляется к дому, на пороге которого я сижу, из чего я сделала вывод — передо мной и есть прославленный Иоахим. И, глядя на него, даже можно сказать, чем мард так прославился уже после того, как отошел от дел. Многочисленными нарушениями Кодекса, полагаю.

Поднявшись навстречу ему, я сделала короткий шаг вперед со словами:

— Здравствуйте. Я Тави, ждала вас. Хочу обсудить…

Мард на секунду поднял глаза на меня, потом перевел их пониже и обрадованно вскинул руки, прогремев хрипло:

— О! Си…

Если бы голова уважаемого мастера была сделана из металла, обитатели Золотой горы приняли бы звонкую оплеуху, которую я от души ему отвесила, за первый звон колокола. Старика это не смутило — он слегка пошатнулся, оставшись на ногах. Поднял палец вверх, не слишком внятно проговорил:

— А это — аргумент… может, тогда завтра поговорим?

И попытался обойти меня. Разумеется, я не дала этого сделать, цепляясь за те немногие шансы, которые у меня остались. Взяла его за плечо, твердо заявив:

— Мастер Иоахим, мне нужна ваша помощь.

— А я говорю — завтра, — буркнул он.

— Хорошо, завтра, — кивнула я. — Но сейчас вы подпишете одну бумажку.

— Как-кую еще м-му… бумажку?

— Контракт наставника.

Мард прищурился, пытаясь рассмотреть меня получше, помотал головой:

— Не буду я ничего подписывать. Пошла…

Вторая оплеуха. Надо как-то привести его в чувство — вероятно, тут нужна рука покрепче, чем моя. Хотя на недостаток физической силы никогда не жаловалась, но мне не равняться с мардами.

— Прекрати. Меня. Хлопать, — уже более злым и размеренным тоном.

Я отстранилась и подняла руки вверх, обратив ладони к нему:

— Прекратила. Мастер Иоахим, мне очень нужна ваша помощь.

— Яхим.

— Что?

— Зови меня — Яхим. Не зови тем… другим именем.

Разница, как по мне, невелика.

— Яхим. Мне нужно обучиться искусству изготовления рунного оружия.

— Иди в квартал ремесленников. Чего ко мне привязалась? — злобно фыркнул он.

Я только развела руками:

— Мне отказали все. Я не вашего рода и не вашей культуры.

— Тогда с какой стати я должен принять тебя в ученики?

— Потому что мне это нужно. Потому что я плачу хорошие деньги. Этого недостаточно для мотивации?

Яхим еще немного пораскачивался из стороны в сторону, дернул себя за узел на седой бороде, затем отрицательно покачал головой:

— Деньги — само собой разумеется. Но что хочешь получить ты?

— Знания.

— Тьфу на тебя. Овце понятно, что знания! Ради чего?

Вздохнув, я произнесла:

— Ради мести. Я хочу выковать нечто, способное пустить ко дну величайшее достижение современного мореходства. Корабль, созданный вашими собратьями из горы Рид, полностью защищенный от магии и стреляющий чугунными шарами, что летят во много раз быстрее стрел.

Он икнул, затем расплылся в улыбке:

— Гы… а интересная работа. Только вот почему ты не заказала оружие через этих ублюдков наверху?

Я возмутилась:

— Потому что они сами запретили вынос рунных клинков и прочего барахла за пределы Золотой горы! В смысле, Хетжеба! В смысле, не самих рунных клинков, а каких-то «частиц души» местных мастеров…

— Давай свою бумажку.

Достав контракт из футляра и вложив его в протянутую холодную руку, я с интересом наблюдала, как он корябает свою подпись в нужном месте. Все же мелкие движения с трудом даются его сложным механическим конечностям. Хотя лучше уж с такими, чем вообще без рук. Кстати, на животе у него несколько шрамов. Как будто что-то взорвалось прямо перед мардом, однако Яхим сумел выжить.

— Как ты видишь, — поднял он перед собой руки, из плеч почему-то со свистом вышел пар, — я нихрена сам не могу. Поэтому не надейся, что тебе все сделают, а ты будешь бегать рядом и подавать молотки. Еще раз, как тебя зовут?

— Тави.