Сделав это, вы приведёте мир к процветанию и снова получите возможность общения с теми, кто когда-то наделил ваших предков великой силой, ныне недоступной ни одной из жриц. Не сделав — погибнете, потому что государство Астанис будет сметено с лица земли точно так же, как три тысячи лет назад была сметена Сантья. Вот те слова, которые мне поручили вам передать.

Женщина поклонилась и, сняв со своей шеи ожерелье, подошла к Императрице.

— Примите этот дар в знак того, что готовы прислушаться к моим словам и принимаете помощь тех, кто меня послал. Или же отвергните его и оставайтесь наедине со своей судьбой.

В зале воцарилась глубочайшая тишина.

А потом её прорезал голос принцессы Таик, наполненный такой лютой яростью, что от него задрожали стёкла витражей:

— Бред! Всё это полнейший бред!

Верховная Жрица, однако, была не столь в этом уверена.

— Подождите, — быстро проговорила она. — Как вы предлагаете это сделать? Это невозможно. Нереально. В одночасье перекроить те законы, которые складывались тысячелетиями, и отвергнуть традиции, которые воспитаны в каждом из нас с детства? Люди, рождённые в нищете, хуже свиней. Если сказать, что божественная сила принадлежит им по праву, то они захотят немедленно её получить, и это закончится страшнейшей, кровавой войной. До сих пор мир в нашем государстве держался на преклонении перед жрицами и сознании, что они обладают той силой и властью, которая недоступна никому другому!

Женщина молчала, глядя только на Императрицу.

Та смотрела на предлагаемый ей дар испуганным, недоверчивым взглядом.

Потом неуверенно протянула руку, и  ожерелье скользнуло в раскрытую ладонь водопадом белых бусин.

Лицо принцессы Таик, увидевшей это, перекосилось. Она задрожала, стиснула кулаки, а потом молниеносно метнулась к дверям — тем самым, которые полчаса назад непостижимым образом оказались заперты — и, легко распахнув их, закричала:

— Стража!!!

Однако в зал, вместо стражников, ворвались птицы.

Кто выпустил их из клеток, зачем они полетели во дворец, каким образом оказались именно здесь, никто не смог понять и потом.

Зал наполнили пронзительные крики, хлопанье крыльев, перед глазами замельтешили длинные шеи и белоснежные перья.

Когда, наконец, прибежали прислужницы и смогли разогнать птиц, никакой женщины в зале уже не было — только лежал на полу балахон из белой ткани, как будто сбросив его, как змея сбрасывает кожу, посланница растворилась в воздухе.

— Это немыслимо, — гневно повторяла принцесса Таик, расхаживая по залу. — Неслыханно! Невероятно! Так, значит, уважают в народе высшую власть, если кто-то посмел позволить себе эту отвратительную, унизительную, дерзкую насмешку?! Я понятия не имею, кто эта женщина, и при помощи каких ловких фокусов ей удалось проникнуть во дворец и выбраться из него, но она дорого за это ответит! Все, кто хоть сколько-нибудь в этом замешаны, ответят!

Она стукнула кулаком по стеклянному столу, и ваза, стоявшая на нём, перевернулась, цветы посыпались на пол.

— Это какая-то очень сильная магия, — проронила Даран. — Настолько сильная, что я не только не сумею с ней справиться, я даже не могу понять её природы. К счастью, они, кажется, не собираются на нас нападать.

— Ловкие фокусы! — снова закричала принцесса, и глаза её вдруг сверкнули. — Думаешь, я не знаю, что и твоя магия — тоже фокусы?

Даран вздрогнула.

Подобные высказывания могли позволить себе некоторые люди из среды так называемых «свободомыслящих», и Даран, прекрасно понимая, какими последствиями это может грозить, не жалела сил, чтобы попытаться восстановить среди подданных Астаниса авторитет астрологов, знахарей, предсказателей судеб и всех прочих людей, которых она сама считала шарлатанами, но презрение к которым влекло за собой и потерю должного уважения к жрицам.

Всё в этом мире завязано друг на друге…

Вот только что происходит, и чем это закончится, если даже принцесса — будущая Императрица — не верит в силу Верховной Жрицы?

— Впрочем, не волнуйся, я не собираюсь выходить на центральную площадь и сообщать об этих вещах народу, — раздражённо бросила Таик, очевидно, неправильно истолковав выражение лица Даран. — Потому что ты сказала правильно, всё это государство держится на почтении и страхе перед императорской властью и магией жриц! И отсутствие почтения, выразившееся в этой невероятной выходке, объясняется отсутствием страха! С тех пор, как Императрица Наи спалила пророка Милосердного на глазах у своры его почитателей, прошло уже почти двести лет, и народ успел позабыть о священном гневе богини Аларес! Ему слишком хорошо жилось, вот в чём дело! Но я сумею это исправить, пусть каждый будет в этом уверен!

— Вот только ты пока ещё не у власти, — внезапно раздался позади неё спокойный голос. — Я пока ещё жива.

Глаза принцессы расширились.

Всё это время Императрица сидела, не произнося ни слова, и только смотрела на ожерелье, которое по-прежнему держала в руке.

— Я не позволю тебе этого сделать, — сказала Императрица всё тем же спокойным голосом, в котором внезапно послышались отголоски былой властности. — Я решила по-другому. Меня убедили слова этой женщины.

Губы Таик задрожали.

Возразить ей было нечего, она действительно пока ещё была всего лишь принцессой, и мать при желании могла и отправить её в ссылку, и даже казнить.

— Но Госпожа! — воскликнула принцесса. — Вы… вы не можете так поступить, не можете оставить это безнаказанным! Если об этом узнают, это… это будет способствовать дальнейшему ослаблению уважения к императорской власти!

— У меня во дворце появилась посланница и поднесла мне дар, — заметила Императрица. — Что в этом такого, что может вызывать в народе неуважительные толки?

Таик стиснула кулаки.

— Позвольте мне, по крайней мере, наказать тех, кто виноват в том, что у ваших покоев не оказалось стражи!.. — бессильно выкрикнула она, желая хоть на ком-то выместить злобу. — Вы сами перед этим говорили о злоумышленнике!

Императрица чуть побледнела.

— Хорошо, — сказала она менее уверенным голосом.

Лицо Таик осветила победная улыбка.

К этому времени уже стало известно, что виноват в случившемся переполохе оказался Хайнэ, потерявший сознание в Зале Посвящений, и Даран похолодела, понимая, какими неприятностями ему это грозит.

— Прошу вас, госпожа, не будьте слишком строги к этому мальчику, — быстро заговорила она. — Он просто несчастный полусумасшедший ребёнок, подверженный приступам религиозного экстаза и галлюцинациям. В семье Санья издавна стараются поддерживать чистоту крови, устраивая браки между родственниками, но иногда это приводит к тому, что на свет появляется физически или душевно больной ребёнок. Бедный мальчик не виноват.

Она понимала, что своими словами разрушает собственный прекрасный план устроить брак принцессы Таик и Хайнэ, но другого выхода не было.

— Ну и что, в таком случае, это жалкое создание делает во дворце?! — закричала Таик. — Как получилось, что он оказался среди избранных детей?!

— Это моя грубейшая ошибка, Госпожа, — проговорила Даран, глядя в пол. — Моя.

— Что ж, я надеюсь, подобного больше не повторится, — выдавила принцесса сквозь зубы и, ни на кого не глядя, покинула зал.

Даран на мгновение прикрыла глаза.

После того, как она собственнолично заклеймила Хайнэ душевнобольным, и думать было нечего о надеждах, что принцесса когда-нибудь забудет эти слова и возьмёт его в мужья.

«Ничего, я придумаю что-нибудь ещё, — подумала Верховная Жрица. — Я пока что не проиграла. Я не проиграла до тех пор, пока жива».

— Подойди сюда, — внезапно сказала Императрица.

Даран сделала к ней несколько шагов.

— Ты поверила ей? Поверила посланнице?

Верховная Жрица задумалась.

— Госпожа, я… я не знаю, — наконец, честно ответила она. — Возможно, в чём-то… может быть, не во всём.

— И я тоже не знаю, — призналась Императрица. — Но ты видела её глаза? Нет? А я видела. Они были такие… серебристые. Она посмотрела на меня, и я внезапно ощутила такое облегчение и такую радость, каких, наверное, никогда не испытывала. Ты ведь прекрасно знаешь, что все мои последние годы были наполнены только страхом и сожалениями. А она вдруг дала мне надежду, что не всё потеряно. Я почувствовала себя так, как будто меня простили и дали мне второй шанс. Я верю, что эти слова останутся между нами, потому что они недостойны Императрицы, никто не может узнать, что Императрица может думать и чувствовать такое, иначе у моей дочери и остальных будет полное право презирать меня. Но сейчас я не Императрица, я просто человек, который впервые за долгие годы ощутил в своей душе вместо мрака и отчаяние спокойствие и мир. Разве я могу этому не поверить?..