Вокруг было тепло, тихо и до странного уютно.

Девочки здесь не оказалось, но отчаянное желание догнать её, посмотреть ей в глаза вдруг отпустило Хайнэ — на него разом снизошло умиротворение, как будто на растревоженную впечатлениями душу пролили целебный, успокаивающий бальзам.

Он осторожно сделал шаг вперёд.

Всё помещение, на вид небольшая комната, было заставлено какими-то ящиками и завалено пыльными книгами. Хайнэ поднял одну из них, пролистал и внезапно замер, услышав за своей спиной шаги. В первое мгновение он подумал, что это девочка, но сразу же, даже не оборачиваясь, понял — нет, не она. Это Хатори, конечно же, он.

— Её здесь нет, — прошептал Хайнэ. — Она исчезла…

И вдруг вспомнил: он же сказал Хатори, что любит её. Щёки залило краской мучительного стыда: как у него вообще могло такое вырваться?! Лучше умереть, чем позволить кому-нибудь узнать о своих чувствах… но теперь уже поздно.

Он медленно повернулся.

Как ни странно, желание провалиться от стыда прямо в Подземный Мир пропало довольно быстро. Может быть, сыграла роль общая умиротворённость, охватившая Хайнэ, или же всё дело было в том, что мальчишка был немым, и никому не мог рассказать о том, что услышал.

— Ладно, пойдём, — сказал он, всё же испытывая некоторое смущение. — Нужно найти Иннин и возвращаться…

Хатори не двигался с места, глядя на пламя свечей, поэтому на этот раз Хайнэ пришлось взять его за руку и повести за собой.

Вдвоём они вышли на улицу. Хайнэ не имел ни малейшего понятия, где они находятся и куда идти дальше, а Хатори, судя по его виду, продолжал думать о чём-то своём и не выказывал ни малейшей охоты показывать путь, поэтому они шли медленно и без какой-либо цели.

Слегка привыкнув к окружающей обстановке, Хайнэ уже не испытывал к ней такого отвращения — а, вернее сказать, ему было слишком хорошо, чтобы замечать детали, внушающие брезгливость.

«Почему я так счастлив?» — подумал он.

И тут же понял ответ: потому что он увидел её. Даже если они больше никогда не встретятся…

Тут Хайнэ вспомнил про принцессу Таик, в которую успел влюбиться вчера, и его охватила лёгкая печаль. Теперь принцесса, вероятно, потеряна для него навсегда, а ведь не сказать, что его чувства совсем остыли…

На мгновение ему представился сюжет в духе прочитанных романов, о том, как он разрывается между двумя возлюбленными, и грусть прошла — наоборот, ему захотелось смеяться.

В любом случае, радость переполняла его всё сильнее, хотелось куда-то её выплеснуть, и он сильнее сжал руку Хатори.

— Скажи, а ты когда-нибудь видел горы? — спросил он. — Я живу в Арне. То есть жил… — поправился Хайнэ. — Но это неважно, даже если я останусь в столице, то смогу приезжать туда, когда захочу. У нас там огромное поместье. Знаешь, в главном павильоне на четвёртом этаже есть один зал, открытый с трёх сторон. Когда подходишь к самому краю, то вид, который открывается, пугает и завораживает… Если опустить глаза, то ты увидишь бездонную пропасть, если поднять — то солнце, сияющее над вершинами гор. И где-то очень-очень далеко внизу, в ущелье, шумит стремительный горный поток. Этот зал называется Зал Стихий, потому что там можно любоваться всеми из них: Земля, или камень — горы, Ветер — это ветер, Вода — река, Огонь... хотя Огня, видимо, нет. Никогда не задумывался об этом.

Хайнэ, наконец, повернулся к своему спутнику и решился прямо на него посмотреть, испытывая неловкость из-за своей тирады, произнесённой ни с того, ни с сего.

Хатори глядел на него, щурясь от яркого солнца, и насмехаться, вроде бы, не собирался.

Хайнэ охватило какое-то странное чувство. На протяжении всех двенадцати лет своей жизни он видел вблизи разве что детей слуг, которые постоянно жили в поместье. Иногда они с Иннин играли с этими детьми — и именно от них, по утверждению наставницы, набрались простонародных словечек и грубоватых замашек, но всё это было не то.

Настоящих друзей у брата и сестры никогда не было, никого, с кем можно было бы делиться переживаниями, кому поверять свои тайны.

Сейчас Хайнэ вдруг показалось, что он нежданно-негаданно обрёл такого друга.

«Он же не благородный…» — вертелось где-то на краю сознания, но мальчик старался меньше об этом думать. В конце концов, предположение о переодетом вельможе всё ещё оставалось в силе…

— Поехали в Арне со мной, — немного робко предложил он. — Когда-нибудь.

Хатори молчал.

Впрочем, что может сказать немой человек? Мысли Хайнэ унеслись далеко-далеко вперёд: он уже видел себя с Хатори в Арне, представлял, как говорит с ним о незнакомке с белоснежными волосами. Слова «Я люблю её» вырвались случайно, но сейчас Хайнэ только порадовался: значит, можно будет не скрывать всё, как с остальными, напрямую говорить о своих чувствах, говорить о ней. И Хатори никогда не ответит ему насмешкой, как ответила бы сестра, хотя бы просто потому, что он вообще не умеет говорить.

Хайнэ судорожно вздохнул, пытаясь привести чувства в порядок, и потянул Хатори вперёд.

— Смотри-ка! — вырвалось у него, когда он увидел впереди толпу людей. — Мы нашли путь обратно к базарной площади?

Однако он ошибался и понял это довольно быстро.

Это была другая площадь.

Народу здесь скопилось не меньше, однако на этот раз почти все молчали, и царила какая-то тяжёлая, удушливая атмосфера. Хайнэ ощутил это почти физически и испытал неосознанное желание уйти, но Хатори вдруг перехватил инициативу и, легко пробравшись сквозь толпу, вытащил Хайнэ в первые ряды.

В центре площади к столбу был привязан человек.

Напротив него стояла женщина в одежде жрицы, окружённая несколькими мужчинами. Она развернула свиток, который держала в руках и прочитала равнодушным тоном:

— Мато Манари, укравший у своей госпожи кольцо с драгоценным камнем и помимо этого оскорбивший её неучтивыми словами, приговаривается за свои преступления к смертной казни. Тому, кто от рождения принадлежит к низшей стихии, предстоит принять огненную смерть в знак того, что он не заслужил лучшего перерождения вследствие своего непослушания, и родится там же, откуда начал свой путь — в огне и мраке Подземного Мира.

Мужчина, привязанный к столбу, с трудом поднял голову и посмотрел на жрицу воспалёнными глазами.

— Будьте вы прокляты, — сказал он.

Жрица, не обратив ни малейшего внимания на его слова, взмахнула рукой, и в то же мгновение тело приговорённого к смерти охватили языки пламени.

Хайнэ вздрогнул и шарахнулся в сторону, однако Хатори крепко удерживал его запястье.

Омерзительный запах горелого мяса защекотал ноздри, и Хайнэ снова испытал непреодолимый позыв к рвоте.

— Отпусти меня! — в ужасе закричал он, пытаясь вырвать руку. — Пусти, я хочу уйти отсюда!

Однако чужие сильные пальцы продолжали сжимать его запястье, словно в тисках. Отвернувшись от страшной картины, Хайнэ заскользил взглядом по лицу Хатори, и внезапно замер на месте, поражённый догадкой.

Да он же… он наслаждается этим зрелищем, понял он.

Хатори смотрел на извивавшегося в пламени осуждённого завороженным взглядом, уголки его губ были приподняты в лёгкой улыбке, глаза сверкали, как у человека, захваченного страстью.

«Чудовище…» — промелькнуло в голове у Хайнэ.

До ушей его донеслись истошные вопли осуждённого.

— Пусти!!! — снова заорал Хайнэ и, не добившись никакой реакции, что было силы врезал Хатори кулаком по щеке.

Это подействовало.

Тот обернулся, глаза его сузились.

Хайнэ ещё не успел понять, что происходит, как на него обрушился удар, а потом ещё один. Рыжеволосый мальчишка принялся избивать его со вполне спокойным видом, и только в тёмно-алых глазах горела холодная ярость.

Тогда Хайнэ охватила настоящая паника, близкая к помешательству. Где он очутился, что за демон находится рядом с ним, кто ему поможет?!

Он буквально завыл от ужаса, и в этот момент Хатори вдруг отпустил его. Хайнэ ещё успел заметить слегка растерянное выражение на его лице, но ему было уже не до этого — инстинкты требовали одного: бежать, бежать, бежать как можно дальше от этого жуткого места.