Установление различия между «внутри» и «снаружи» — это фирменный знак сознания — и его проблема. «До этого момента (в жизни) все мы чувствуем себя более-менее продолжением своего внешнего окружения. Появление сознания означает разрыв этой непрерывности, появление разделения между Собой и Другим. Вместе с мыслью «Я — это я» для нас открывается новый уровень существования», — пишет Берман.

Этот процесс не является безболезненным. В 1951 году Уинникот предположил, что плюшевый мишка, с которым играет ребенок — это переходный объект между внешним и внутренним. Чтобы смягчить переход от себя к остальному миру, дети используют соски и плюшевых мишек. Позже появляются более совершенные вещи: искусство, религия, алкоголь, таблетки и книги. Фундаментальный страх, исходящий из идеи о том, что мы отделены от мира, смягчается теми средствами, которые мы можем найти.

В своей замечательной книге «Возвращение к чувствам» Берман использует это детское отделение как ключ к пониманию того, почему мы отрицаем собственное тело и те чувства, которые в нем ощущаем. Потому что когда мы начинаем проводить различие между собой и остальным миром, возникает конфликт: как они соотносятся друг с другом? Мы можем отрицать существование нашего сознания (и ощутить экстатическое чувство единения с миром, забывая о себе), или мы можем отрицать существование внешнего мира и его «отличность от нас», позволяя сознанию и «я» управлять всем, не встречая возражений.

Вопреки своим знаниям, полученным в результате изучения огромного многообразия психоаналитических и философских традиций, включая работы таких фигур, как Уинкотт, Элиас, психоаналитик Жак Лакан и философ М. Мерло-Понти, Берман утверждает, что эта последняя стратегия доминирует в нашей культуре. Разница между собой и «отличностью» постоянно воспроизводится: мы учимся отличать друзей от врагов, ручное от дикого, мирское от небесного. Более-менее отчаянная попытка сохранить идею о том, что мы обладаем контролем над собой, проявляется в образовании национальных государств и армий (которые появляются в то же время, что и зеркала и самосознание).

Но настоящая драма заключается не в этих внешних конфликтах: по Берману, настоящая драма — это внутренний конфликт. Вы — это личность, наделенная телом, но вы не хотите признать это тело, так как оно неконтролируемо, непонятно и отвратительно. А ведь по-настоящему пугает как раз то, что мы не можем контролировать: пауки, сексуальность, эмоции, страх и наше тело.

Другими словами, это все, что не может контролировать «я» — хотя и очень хочет. Результат подобного отрицания того, что мы не можем контролировать — ощущение глубокой пустоты, внутреннее беспокойство, которое постоянно приходится компенсировать с помощью переходных объектов. Как диктаторы, которые в конце концов сходят с ума, так как никто не осмеливается им перечить, «я» приходит к пожизненному отчаянию: все неконтролируемое — это угроза для «я», и мы пытаемся от этого избавиться путем интенсивного использования пестицидов, зоопарков и телевидения. Мы должны взять иное под контроль, так как «сама идея Внешнего — это настоящий источник страха», — как писали в 1944 году немецкие философы Макс Хоркхаймер и Теодор Адорно.

«В то время как с одной стороны тело характеризуется неизменным и неизбежным присутствием в нашей жизни, другая его существенная характеристика — отсутствие», — написал американский философ Дрю Ледер в своей книге «Отсутствующее тело» (1990). Он задает вопрос: «почему тело, которое является основанием для получения опыта, тем не менее стремится отойти от непосредственного восприятия».

В философии 20 века Ледер придерживается взглядов так называемой феноменологической школы, созданной немецким философом Эдмундом Хассерлом, который пытался найти базис всех знаний в науке и повседневной жизни. Хассерл начал с изучения «явления» — того, что мы воспринимаем в данный момент. Примерно в 1913 году он начал описывать все виды восприятия с точки зрения «трансцендентального я». Слово «трансцендентальный» указывает на то, что Хассерл говорит о чем-то, что выходит за пределы восприятия и предшествует ему. Трансцендентальное я — это не то же, что эмпирическое я, личность, но скорее — в контексте этой книги — принципы симуляции, лежащие за иллюзией пользователя. Но жизненно важно то, что Хассерл показал: мы можем анализировать человеческое восприятие — явления, которые мы воспринимаем в данный момент — а не просто абстрактные концепции.

Француз Морис Мерло-Понти подчеркивает, что эти непосредственные восприятия коренятся в ощущениях тела. Мы можем ощущать вещи только потому, что у нас есть тело.

Но Дрю Ледер заходит дальше, чем Хассерл и Мерло-Понти. Их традиция в основном включает в себя восприятие и «подвижность». Как пишет Ледер, «через эти модальности мы непосредственно воспринимаем мир и воздействуем на него. И в то же время эти функции появляются внутри серии безличностных промежутков: тело эмбриона до рождения, автономные ритмы дыхания и циркуляции, неподвижность во время сна, тайна мертвого тела. Как раз потому, что эти состояния тела включают в себя различные формы отсутствия восприятия, ими, как правило, пренебрегают философы, рассматривающие тему восприятия».

Для Ледера фундаментальной проблемой философского взгляда на тело является следующая: философское различие между телом и умом означает, что философы никогда не понимали фундаментальных связей тела с миром. Мы едим, дышим и воспринимаем; мы движемся, танцуем и размахиваем руками. Тело соединено со своим окружением так, что мы этого не воспринимаем, потому что не осознаем того, как дышим, и официально не хотим признавать, что ходим в туалет.

«Почти все духовные традиции применяют позы и жесты, признанные означать, что теперь мы входим в отношения с божественным, — пишет Ледер. — Эти корни нашего тела уходят глубоко в почву органической энергии, куда не может последовать сознательный ум».

Телу известна связь с миром, которую не может почувствовать сознание. Вот почему почти все духовные традиции применяют позы тела, как и многие терапевтические традиции. Можно сказать, что позиция нашего тела по отношению к Вселенной выражает гораздо больше, чем известно нашему сознанию: перекрещивая руки, мы показываем близость по отношению к находящимся рядом людям, потягиваясь, мы ощущаем благополучие и показываем доверие, так как во время этого процесса человек уязвим.

В 1981 году датский психолог Олаф Сторм Дженсен сформулировал теорию «двух тел», которая во многом разделяет точку зрения Ледера. Сторм Дженсен проводит разницу между телом, которое контролируется сознанием («когнитивно-волюнтаристское тело», или «эго-тело»), и телом, которое не может контролироваться сознательно («эмоционально-вегетативное тело»).

Сознательно контролируемое тело имеет дело с волей и мышлением — это все, что «человек может делать» со своим телом, если захочет. Другое тело делает все, что «человек» не может контролировать: оно имеет дело с кровообращением, рефлексами, пищеварением, сексуальностью и эмоциональными реакциями.

Самый важный мостик между этими двумя телами — дыхание. В норме оно полностью контролируется бессознательным телом. Мы не думаем о том, что дышим, мы не думаем даже о том, что иногда задерживаем дыхание, когда удивляемся или восторгаемся (на самом деле мы даже не задумываемся о том факте, что дыхание является очень важной частью телефонного разговора). Но мы можем контролировать свое дыхание сознательно. Многие ментальные и духовные техники базируются только на этом — развитии дыхания.

Другой важный мостик — сексуальность, которая не может контролироваться сознательным телом как таковым, но имеет тенденцию исчезать самостоятельно (фригидность, импотенция, невротический страх тела и другие дисфункции).

Но в целом сознательное тело не может препятствовать бессознательному телу выполнять его функции: мы не можем задержать дыхание более чем на минуту или около того, мы не можем не ходить в туалет более чем несколько часов, мы не можем остановить сексуальные функции, хотим мы того или нет.

Этот факт можно выразить другим, довольно жестким способом: самоубийство совершить очень сложно. В конечном итоге часть тела, которая не регулируется сознанием, не позволяет нам задержать дыхание так долго, чтобы убить себя. Точно также сложно воздерживаться от телесного контакта и проявления сексуальности, еды и питья, походов в туалет и сна.

Следовательно, у сознания есть только ограниченный контроль над человеком. «Другое тело» живет своей собственной жизнью, которую сознание не контролирует. «я» не может заставить «Я» делать все, что ему хочется. Об огромном количестве процессов, в ходе которых обрабатывается огромное количество информации, сознание никогда не узнает.

Мы до определенного предела можем контролировать, знает ли сознание, что происходит. Мы можем — если направим свое внимание — ощутить, что на нас надета одежда или что мы сидим на стуле. Но мы не можем ощутить, как в эту самую минуту наша иммунная система справляется с вирусом (мы чувствуем это только тогда, когда появляются настолько серьезные проблемы, что они требуют усиления иммунной защиты, к примеру, повышения температуры тела). Точно так же мы не ощущаем, как кровь двигается по нашему левому бедру.

Некоторые люди, очень долго применявшие восточные техники концентрации могут, к примеру, с помощью сознания управлять жизненно важными функциями организма до определенной степени — давление, температура тела и др. В последние годы появились новые западные техники лечения болезней, дающие весьма многообещающие результаты — визуализация, биофидбэк и другие. Направляя свое внимание на части тела, где гнездится болезнь или наблюдается нарушение баланса, больной может представлять себе работу целительных сил организма и осознавать способность организма исцелить себя. В последние годы изучение связи между душой и иммунной защитой стало важной сферой медицинских исследований — эта область получила название «психонейроиммунология».