Дэн замер в дверном проёме, судя по его глазам, стараясь запечатлеть в памяти историческую картину, типа, для потомков. Ну, фотографу простительно, а Джонни решил не лезть к военным со своим уставом, просто подошёл к людям, поздоровался, и присел на коечку. Даже успел сказать, что его зовут Джоном, люди всё были незнакомые. Что тут началось! Джону потом сказали, что это называется дедовщиной — нападать на незнакомого человека. Даже не так — эти уроды априори ставили себя выше всех, и… чтоб им, попытались указать его место! В армии!!!

Эти фраера дешёвые вовсе не собирались с ним драться — они начали его избивать, даже не допуская мысли об оборотке. Хоть и естественно отвечать обидчику и нападающему, но в уставе порядок ответов не фиксирован. «Ударили по правой щеке, подставь…» плечо, хук в печень слева и апперкот правой — эта догма для спортсменов. Джонни, творческая натура, не был связан условностями. Поэтому, не попав Джонни в репу, верзила-заводила сразу озадачился двумя вопросами: Куда он девался и что за истошный вопль? А он «упал» с койки на плечи, поджав подбородок к груди, в падении врезав коленом в нос соседу слева. Согнувшись упругой пружиной, Джон резким прыжком с плеч вернулся в тесный круг. Он предпочёл ближний бой — Джонни-крыса тоже не стал с ними драться. Просто уродовал.

Удар в висок, чей-то бесстыжий глаз выскочил из орбиты и растёкся по стенке, укол щёпотью под подбородок и удар локтем. Отбросив ненужную пока её владельцу челюсть, разбить стеклотару об одну голову, располосовать щёки на другой… Эти неряхи ещё и столовые приборы по столу так некстати разбросали. Им по выздоровлению следовало сброситься на памятник Церберу — он сумел вбить Джону в голову разницу меду реальным боем и учебным. Простой Джон-крыса никогда не оставлял за спиной живых, а так — простой бытовой травматизм, несильно выдающийся на фоне производственного. Шум не успевшей толком разгореться битвы почти сразу перешёл в финальную фазу «вопли раненных и стоны мертвецов». Пора было делить трофеи и осваивать завоёванное жизненное пространство.

— Дэн, иди сюда, не стой столбом! — сказал Джон человеческим голосом, поразив господ мирных резервистов, — Мужики, помогите навести тут порядок. Пожалуйста.

Мужики быстро отошли от чисто культурного шока и споро, но без суеты приступили к ликвидации тяжких последствий дедовщины. Травмированных отволокли к дверям санчасти, дальше тащить смысла не было, как не было свободных лечебных мест. Из казармы выкинули мусор, замыли кровь и расставили кровати. Но их всё равно не хватало, и дедовщина продолжала быть, только наоборот. Осталось двое не покалеченных вот только что привилегированных бойцов, и они приступили к уборке умывальни «до утра, а утром посмотрим, топить ли вас сортире, уроды», по выражению Джона. Он действительно ещё не решил, как быть с этим интересным явлением «дедовщина».

При первых лучах солнца, задолго до подъёма, Джон по давней своей привычке всё делать быстро проснулся, как включился, прогнав из сознания остатки сна, подгрузил «неотложное утреннее дело» и немедля приступил. Подошёл к храпящему Дэну и, зажав ему рот ладошкой, закрутил преизрядную «сливу». Предупреждая неуместные реплики, помаячил перед его ошалевшими глазами кулаком и, удостоверившись, что глазки Дэна собрались в положении «в кучку», шепнул, — одевайся, быстро, но тихо.

Сам по-солдатски сноровисто облачился, помог гражданскому снарядиться и повлёк его за собой в умывальню. Там, спокойно оправившись и умывшись, с достоинством верблюда, внимающего погонщику, проигнорировал Дэнов возмущённо недоумённый понос, дождался его иссякания с надеванием штанов и перешёл к главному вопросу. На цементном полу один «дед» во сне продолжал радоваться жизни, аж ножками сучил. Его товарищ по счастью выражал ликование вызывающим храпом. Джон освежил в памяти основные тезисы: пленные в умывальне, исследовать явление «дедовщина».

Ну, так всё прям здесь сейчас и исследуем! Для начала поздравил с началом нового радостного дня пленных оккупантов своей армии на своей же территории. Продублировав приветствие пинками, Джон не сразу добился от них осмысленной реакции.

— Как успехи, засранцы? — задал Джонни деловой настрой.

— Дык, всё вылизали! До рассвета не разгибались, начальник! Всё в порядке, командир! Под утро тока вот сморило трохи! — наперебой загомонили бойцы, тараща преданные, правдивые и заспанные глазёнки.

— Всё-при-всё в порядке? — вкрадчиво уточнил Джон.

— Всё! — ответствовали мужики в голос, как отрезали.

— А это почему? — удивился Джон, пальцами приподняв пальцами доски помоста.

Мужики потерянно судорожно сглотнули.

— Я вам что обещал? Вот если хотите ногами вперёд… — не успел договорить Джон, — «спускаться».

Но его неправильно поняли. Храпевший напал на Джона, а сучивший попытался пронырнуть между досок, едва Джонни его успел за ноги поймать, перенаправив отчаянный рывок храпуна фронтом в стенку. Роли, таким образом, определились, и Джон донёс до труппы мизансцену.

Дело было в том, что тогда ещё притопив сослуживца, он слишком поздно догадался поинтересоваться, достиг ли он дна. Парень сперва был без сознания, потом в шоке, отойдя от шока, ещё очень долго ни с кем не разговаривал, а когда оклемался, заявил, что не помнит нефига. Вот до сегодняшнего момента другой возможности замерить фарватер у Джонни не было. Тот, что поздоровее, ухватив пугливого за руки, опустил его в щель. Он, явно не понимая задачи, поджал ноги. Пришлось опустить ниже до контакта задницы с жижей. Поняв, что терять уже в принципе нечего, исследователь вытянулся, но длинны его и рук второго номера было недостаточно. Пришлось Джону взять на себя роль страхующего, ухватить здоровяка за ремень и пропихнуть его дальше головой в пространство под помостом. Потом ещё чуть подвинуть, потом ещё… Когда он едва не выскользнул из башмаков, снизу пробулькали об обретении опоры.

— Давай, Дэн, теперь ты, — обрадовал Джонни приятеля.

Дэн непонимающе воззрился на Джонни.

— Ну чего тебе непонятно? Как ты из казармы в таком виде выйдешь? Это ж вечером никто не обратил внимания, что форма не твоя и вообще не наша! А сейчас же на раз спалишься! Давай, Дэн, вниз, там немного пройдёте, тебя говнолаз подсадит, вылезешь уже снаружи и спокойно пойдёшь в санчасть.

— Джонни, если я в санчасть весь в говне приду, никто ничего не заметит, да? — Дэн, судя по отчаянному мотанию головой, всё очень хорошо понял, но не хотел.

— Ой, да скажешь, что обделался — с кем не бывает? Если тебе страшно, давай помогу!

— Если ты мне поможешь, я из этой ямы не вылезу ни за что!

— Жить там будешь? — удивился Джон.

— Не буду! — сурово отрезал Дэн.

Джонни ласково печально посмотрел на товарища. Так рисковать из-за каких-то какашек! Принципиальный, коммунист, сам ведь недавно говорил, что жизнь — дерьмо. Ладно — он хотя бы придумал и предложил, а выбор, конечно, за Дэном.

— Давай тогда этих вытащим, что ли? — сердито пробурчал Джон.

Вытаскивать наверх двоих Джон счёл лишним, потому, лишь вытащив при помощи Дэна из щели самую широкую часть второго номера, первому было предложено подниматься самостоятельно и без стеснений. Кого ему уже стыдиться? Тот резоны принял и вскоре уже сам помогал товарищу высунуть из щели голову.

— Теперь идёте в санчасть. И что там говорите? — напутствовал их Джонни.

— Обкакались, — понятливо дружно ответствовали резервисты.

— Так валите, засранцы! — дал команду Джон.

— Отделение, подъём! — заорал кто-то за стенкой.

Утро нового дня официально по-военному начиналось с зарядки. Только Джонни с Дэном этот момент как-то упустили, не сочли достаточно важным и спокойно прошли вслед бегущим сломя головы бойцам. Что явилось их первой роковой ошибкой. Все очень спешили на плац, стремясь занять местечко получше, то есть подальше от начальства. Опоздавшим пришлось становиться в первый ряд.