— Смотри не загнись там, помощник. Знаем мы, какая помощь нужна бабам, долго живущим без мужиков, — хихикнув, но так, чтобы это не увидели покупатели, посоветовал он.

— Ты за меня не переживай, лучше за сметану свою волнуйся, как бы не скисла по дороге — дал я ему более дельные рекомендации и пошёл к женщинам, уже готовым к возвращению домой.

Сегодня их покупки в одну корзину не поместились. На обочине дороги, где меня ждала отоваривавшаяся троица и маленькая, не по годам шустрая девочка, стояло целых три плетённых короба, доверху заваленных сыром, маслом, кувшинами со сметаной и творогом.

— Какая из них самая тяжёлая? — спросил я ребёнка, вертевшегося рядом со взрослыми.

— Вот эта — ткнув пальцем в одну из корзин, ответила девочка. — Мама сама пробовала поднять её и не смогла.

— Ну тогда её и возьму — отрывая действительно совсем не лёгкую корзинку от земли, сказал я ей, а закинув груз на плечо обратился и к её маме: — Можем идти, если вас здесь больше ничего не задерживает.

При дневном свете затерявшееся между возвышенностей плато, с неестественно яркой зеленью, произрастающей в огромном количестве по его краям, показалось более уютным. Не так одиноко смотрелись дома, вокруг которых без устали носились дети, совсем не бросалась в глаза пустота в загоне для животных, навес с дровами тоже выглядел отнюдь не пустым и даже грядки имели более привлекательный вид, чем в прошлое моё посещение этого великолепного места. Перемены наблюдались и в поведении женщины встретившей меня в тот раз, возле своего дома, с дубиной. Её глаза были уже не такими печальными, а в голосе проскакивали весёлые и где то даже озорные нотки.

— Ставь здесь корзину — сказала она мне, когда мы добрались до длинного, деревянного стола, расположенного возле самодельной печки, на заднем дворе одного из домов.

— Тяжёлая, как вы их только сами таскаете — скинув ношу с плеча, посочувствовал я ей.

— А куда денешься? Мужиков у нас нет, всё приходится самим делать. Но такой поклаже мы только рады и готовы её тащить откуда угодно — ответила хозяйка здешних мест, подымая на стол одну из корзин, вместе с подругой. — Спасибо тебе, вторую неделю у нас сытно. Сам то не проголодался? Может накормить тебя?

— Нет нет, не надо — запротестовал я. — Спасибо, есть не хочу. А если проголодаюсь у меня есть чем подкрепиться.

— Врешь поди? Садись давай за стол, сейчас принесу чего нибудь.

Объедать людей, которым самим толком нечего есть, мне было неудобно, но отказываться от приглашения, сказанного от всей души, было ещё не удобнее. Вздохнув, вполне искренне, сел за стол, но не стал ждать, когда подадут разносолы, а тут же приступил к опустошению своего походного мешка. Выложил из него всё, что брал с собой в дорогу. Ничего, один день как нибудь продержусь, зато сейчас не буду чувствовать себя нахлебником.

— Ну зачем ты это — недовольно взглянув на мой тормозок, полностью лежащий на обеденном столе, сказала, пришедшая с огромной тарелкой в руках, женщина. — Думаешь у нас не найдётся чем накормить одного мужчину? В кои то веки запахло мужским духом в доме, так неужели мы его голодным оставим?

Из чего была приготовлена местная лепёшка, сильно напоминавшая пиццу, я так и не разобрал, но умял её с нескрываемым удовольствием. Как не старался, а ни одного кусочка на тарелке не сумел оставить, так было вкусно.

— Наелся? — спросила женщина, знавшая меня дольше остальных после того, как я отодвинул от себя пустое, глиняное блюдо.

— Угу — продолжая дожёвывать огромный кусень, попавший мне в рот последним и пытаясь приподняться из-за стола, ответил я ей.

— Сиди, сиди — остановила меня её подруга, которую впервые увидел только в общине, сидевшая рядом с нами всё время моего обеда. — Здесь разговаривать будем.

— Спасибо. Здесь, так здесь — сказал я, кивнув головой и уселся обратно, на деревянную скамейку.

— Ну что, давай ещё раз познакомимся? — предложила мне та из женщин, которая пригласила к себе в гости.

— Давайте — не стал я отказываться, снова пытаясь приподняться. — Меня зовут Влад.

— Красивое имя — взглянув на подругу, сказала более старшая местная жительница.

— Мне тоже нравиться — согласился я с ней, но поймав на себе удивлённый взгляд женщины, знавшей меня под другим, добавил: — А если кому то это не очень приглянулось, можете звать меня Молчуном. На него я также охотно откликаюсь.

— Теперь всё понятно — успокоившись, сказала более стройная и красивая, и тут же спросила меня: — А фамилия, Влад, у тебя имеется?

— А как же. Как же человеку жить без фамилии — обрадованно воскликнул я, несмотря даже на то, что про наличие здесь фамилий слышу впервые. — У меня и фамилия есть, и отчество. Я Соловьёв Владислав Романович, двадцати пяти лет отроду.

— И фамилия у него красивая — сказала та, что выглядела не так привлекательно.

— Певучая — подтвердила её подруга и попросила: — Владислав Романович, не сочти за излишнее любопытство, но не мог бы ты нам чего нибудь о себе рассказать. Ну хотя бы о том, откуда ты родом, кто твои родители, чем занимаешься.

Предложение выглядело странновато, такое впечатление, что мне тут допрос учиняют или собираются в гангстерскую семью принять, но я решил не замыкаться в себе. Если люди интересуются моей жизнью, то это совсем не значит, что у них по отношению ко мне имеются какие то криминальные планы. Однако узнать, на кой чёрт им нужна моя биография, всё же стоит.

— Для чего вам это? — глядя на женщин, спросил я их.

— Ты не подумай чего нибудь плохого — заговорила та, что сделала предложение рассказать анкету, — мы не собираемся потом распускать о тебе сплетни или трепать твоё имя на каждом углу. Нам это нужно для того, чтобы окончательно понять тот ли ты человек, с кем мы сможем посоветоваться по очень важному для нас вопросу. Один раз ты уже помог нам, помоги и сейчас. Очень тебя просим.

Некоторое время молчал, собираясь с мыслями, анализируя сложившуюся ситуацию и выстраивая линию дальнейшего поведения. Желание на ком нибудь обкатать уже сложившуюся в голове легенду возникало у меня давно, но реальных слушателей среди местных, кого бы она интересовала в полном объёме, до сегодняшнего дня не находилось. Почему бы не выступить прямо сейчас, перед этими, почти незнакомыми, людьми, если такой случай подвернулся, тем более они так просят. Всё равно же буду нести сплошную ахинею и никаких личных секретов не открою.

— Ну, если это для вас так важно, то почему бы и не оказать уважение. С чего начать? С места рождения, наверное? Родился я на новых землях, где всю свою жизнь проживали мои родители, сгинувшие в небытие, при невыясненных обстоятельствах — заговорил я в более близкой этим людям манере. — Сам являюсь «одиночкой», кто это такие вы, наверное, знаете. Этим ремеслом и зарабатываю себе на жизнь. Временно обитаю в соседней с вами общине…

Сидящие напротив люди, внимательно слушали мою, местами не скромную, болтовню, кивали головами, иногда переглядывались и изредка чему то, совсем скромно, улыбались. Такое благосклонное отношение к моей, ничем не примечательной, персоне не позволяло остановиться быстро и я продолжал, и продолжал выдумывать новые повороты, якобы своей, не лёгкой жизни, буквально на ходу, но стараясь при этом всё же держаться в рамках приличия. Это выступление одинокого актёра, возможно, могло стать самым запоминающимся для меня, так долго врать мне приходилось очень редко, а так масштабно вообще никогда, но я предпочёл прекратить его, понимая, что начинаю заговариваться и повторяться. Всё таки я ещё не совсем местный житель и не привык, так же как и они, говорить долго, нудно и не по делу, не задумываясь о том, нравится ли всё это слушателям.

Закончил свой красочный рассказ, из которого следовало, что я довольно самостоятельный, умный, в меру образованный, симпатичный и порядочный молодой человек, оставшийся рано без материнской ласки и отцовской поддержки, понятия не имеющий, что такое местная каторга, всего то минут через двадцать, после его начала. По здешним меркам не так уж и много.