— Дядя Стёпа, давай ка отойдём в сторонку — предложил я ходячему больному, после нашего совместного осмотра резаной раны.

— Чего там у меня?! — испуганно спросил Драп. — Хреново всё?!

— Ты, как считаешь, не пора ли нам шов от ниток освободить, пока они там намертво не вросли? — спросил я своего современника, проигнорировав вопрос потомка.

— Я в этих делах, вообще никак — обрадовал меня Степан, — так что ты сам определяйся, чего с ними делать.

— Да я тоже в медицине ничего не понимаю — не соглашаясь в одиночку нести ответственность, сказал я.

— Но зашил то рану посмотри как. Так, как будто всю жизнь только этим и занимался.

— С перепугу и не такое сделаешь — задумчиво произнёс я, а помолчав немного спросил: — Так что, может всё таки вытащить нитки, и повязку покрепче наложить?

— Давай попробуем, вроде там у него всё затянулось. Хуже, наверное, не будет?

В качестве инструмента способного, на мой взгляд, вытащить нить, соединяющую края раны, решил использовать перочинный ножик Степана, скорее всего навечно перекочевавший в один из моих карманов. Сначала прокалил одно из его лезвий на костре, потом промыл его спиртовым раствором, четырёхсотлетней давности и только после этого приступил к операции. Кровь на меня не оказывает устрашающего действия, но копаться в чужом теле ножом, впрочем, так же, как и иголкой, мне совсем не нравиться.

— Будешь дёргаться, отрежу кусок мяса — предупредил я Драпа и попросил дядю Стёпу: — А ты ему руки держи, не то он в порыве страсти ими сам себе чего нибудь не хорошее сделает.

Возились с огромным порезом долго, но швы убрали лишь с половины его. У Драпа закончились силы терпеть издевательства над своим телом, а у меня начали трястись руки от небывалого морального перенапряжения.

— Всё. На сегодня хватит, остальное завтра доделаем. Больной, можете расслабиться, а вы сестра наложите ему тугую повязку — стараясь выглядеть бодрым и весёлым сказал я друзьям, чья бледность была почти одинаковой.

Ночная встряска даром, для поверхностных пластов земли, не прошла. По дороге нам попадались и свежие провалы, и расширившиеся на десятки метров грязевые ямы, и вновь образовавшиеся бугры, похожие на выбросы грунта возле кротовых нор, только большего размера. В другое время я бы с огромным удовольствием, при поддержке кого нибудь из друзей, обследовал эти места на предмет нахождения в них артефактов, но сейчас, когда пить практически нечего и силы уже не те, проходил мимо природных образований, до которых ни Драпу, ни тем более Степану не было никакого дела.

Пройдя за день расстояние, соответствующее обычной суточной норме, стал подыскивать место для ночлега, а когда нашёл его, занялся ужином и к подходу, как всегда отстающего дяди Стёпы, уже знал его меню.

— Я назад, за волокушей, а ты давай, крысёныша разделывай — предложил я ему. — Вернусь, жарить будем.

Старик только кивнул головой в знак согласия, но в ту же секунду изменился в лице и громко заорал:

— Сзади! Влад!

Повинуясь инстинкту самосохранения, не стал интересоваться, что там появилось у меня за спиной, а сразу же развернулся на сто восемьдесят градусов и, как оказалось, очень вовремя. В мою сторону, со скоростью бегущего по лесу человека, неслось копьё с металлическим наконечником, который меня буквально загипнотизировал. Я смотрел на него словно на приближающуюся неизбежность, что либо противопоставлять которой уже слишком поздно. Тело моё обмякло, глаза потухли и были готовы к тому, чтобы закрыться навсегда, душа небезосновательно подыскивала место, из которого проще будет выбраться наружу, правда ещё определяясь с тем, куда ей потом направиться, в ад или рай.

— Молчун! — вырвал меня из оцепенения хриплый крик Драпа, от которого эта самая душа, резво мотанула в пятки, выбросив такое количество адреналина в кровь, что его хватило бы на десятерых таких трусов, как я.

Владелец копья, неумолимо приближающегося ко мне, скорее всего рассчитывал на внезапность своего удара в спину, ничего не подозревающей жертве и поэтому сейчас оно было направлено прямиком в мой, изрядно похудевший живот. Это обстоятельство и сыграло решающую роль в наших с ним отношениях. Мне хватило доли секунды, разделяющей моё тело от соприкосновения с металлическим наконечником, чтобы приподнять на нужный уровень, болтающиеся чуть ли не ниже колен, руки, повернуть в правую сторону корпус, каким то чудом ухватиться одной ладонью за острую железяку, с силой дёрнуть на себя палку, на которую она насажена и в это же самое время левой рукой зацепиться за древко. Не ожидающий такого манёвра копьеносец, не желая выпускать оружие из своих рук, сделал пол шага в направлении, где его деревяшка должна была бы уже давно торчать из моего брюха, а я, собрав все оставшиеся силы, приостановил движение простенькой самоделки и даже больше того, толкнул её в обратном направлении, с таким остервенением, которого вполне хватило для завершения мимолётного эпизода. Насладится им в полной мере мне было не суждено. Новый вопль Драпа заставил обернуться уже в противоположную сторону.

— Степан! Берегись! — заорал лежачий больной, но для того, к кому были обращены его слова, сказаны они были с большим опозданием.

Перебинтованная голова дяди Стёпы уже готовилась принять на себя новый удар дубиной, по какому то недоразумению называемой местными копьём. Толстая палка падала почти на то же самое место, где до сих пор так и продолжала расти огромная шишка, с кровавым наконечником в её середине. Избавить старика от новых страданий было мне не под силу, а вот избавиться от человека, несущего их, я попробую.

Степан лежал лицом вниз и чтобы определиться с тем, каково было теперешнее его состояние, мне надо сначала перевернуть тело на спину, так как видимых причин волноваться за него, на этот раз, у меня не было. Но делать это я не торопился потому, что был просто не в состоянии заниматься выяснением чьего либо здоровья. Убить двух человек сразу, причём одного из них снова ударом древка копья в горло и после этого быть абсолютно спокойным, не каждому под силу. В число таких счастливчиков я пока не вхожу, не знаю правда на долго ли, при такой то жизни.

— У тебя вода во фляжке осталась? — не подавая вида, что растерян и напуган, спросил я Драпа, так и оставшегося в этой бойне сторонним наблюдателем.

Он молча, подрагивающей рукой, протянул мне кожанку. Видно было, что друг напуган не меньше моего, хотя и не участвовал в очень быстро закончившемся сражении, и это меня почему то моментально успокоило. Я потряс ёмкость, убедился, что воды в ней какие то капли, сделал крохотный глоток и вернул остатки влаги владельцу.

— Ты чего орал так? — спросил я выздоравливающего больного таким тоном, будто и не было ничего. — Тебе нельзя напрягаться, швы разойдутся. Кстати, не забудь завтра утром напомнить, чтобы я оставшиеся посмотрел.

— Ладно, напомню — произнёс Драп, немного заикаясь.

— Вот и не забудь, а то чувствую не до тебя мне завтра будет — направляясь к так и продолжавшему лежать без движений Степану, сказал я.

Беглый осмотр разбинтованной головы дяди Стёпы показал, что новых шишек на ней, а тем более кровавых ран, не появилось. Видимо в этот раз удар был нанесён по касательной, так как ухо моего многострадального товарища кровоточило, а во время изучения его левого плеча мной был обнаружен громадный синяк, заставивший занервничать.

— Мне только вот перелома ключицы не хватает, для полного счастья и тогда всё, можно самому в гроб ложиться — поглаживая сине кровавую опухоль, образовавшуюся на теле старика, высказался я.

— Чего у него там? Совсем хреново? — поинтересовался состоянием Стёпы, его новый друг.

— Не знаю. Очухается спрошу. Пока боюсь проверять, вдруг ещё хуже сделаю — ответил я и без лишней проволочки выдвинулся к волокуше с грузом.

Сдаётся мне, появился в нашей компании ещё один лежачий больной и пока не начало темнеть, есть смысл притащить сюда вторые носилки, которые он, судя по всему и займёт. Как задумал, так и сделал, пристроил дядю Стёпу поближе к Драпу, свежие трупы оттащил за дальние кусты, и отправился назад, в ту сторону, где остался наш груз и большая часть личных вещей.