Заново тронулись в путь лишь сегодня утром. Долгая остановка сил прибавила, но не на столько, чтобы наш ходячий раненый смог идти рядом. Мне так и приходилось возвращаться за ним, после каждой ходки с волокушами, а к обеду его снова повело и мне пришлось так же, как и вчера, отказаться от дальнейшего передвижения. Правда к этому времени Степан более-менее очухался, но ходить своими ногами он всё равно даже не пытался. Говорить мог и советы умные давать тоже имел огромное желание, а вот в остальном помощи от него не было никакой, хотя я и этому радовался.

— Ну что мужики, костёр сами разведёте, кролика к делу тоже пристроить сумеете, а я с вашего позволения вперёд проскочу. Где то недалеко должно быть место, которое нам с тобой — я посмотрел на Драпа, — хорошо знакомо. Осмотреться хочу, есть ли там кто живой и вообще, как там обстановка.

— Ты лужу, где троица бутылки откопала, имеешь ввиду? — спросил меня, однажды бывавший на том самом месте, человек.

— Её. Как думаешь, далеко нам туда ещё идти? — решил я сверить свои ощущения с ним.

— Прости брат, не знаю. Я, когда иду по сторонам мало смотрю, в основном под ноги гляжу, чтобы не свалиться — признался Драп в своём не очень хорошем состоянии.

— Да я и сам толком ничего не помню, так что не один ты такой — постарался я не смущать его больше, чем он это сам сделал. — Просто показалось, что лужа эта где то рядом располагается, а так ли это на самом деле не знаю. Ладно, я не далеко, километра на три вперёд пройду и, если ничего знакомого не увижу, сразу обратно. Лишним не будет, завтра сможем быстрее двигаться по уже знакомому маршруту.

Я бы, конечно, предпочёл никуда не ходить, но две чумазые бутылки, найденные в одном из мешков, напавших на нас людей, не дают мне покоя. Откуда они у них появились? Сами нашли их? Но тогда почему эта посуда, как две капли воды, похожа на ту, что нам демонстрировали старатели, гостеприимно пригласившие нас вместе с ними отобедать. Стеклотару подарили им, за красивые глаза? Сомневаюсь. Во первых глаза у пытавшихся лишить нас жизни были совсем не красивые, а наоборот хитрые, наглые и жадные, а во вторых, серьёзные мужчины редко когда делают такие дорогие подарки особям, одного с ними пола. Тогда что остаётся? Либо эти хитроглазые выкупили посуду у более удачливых коллег, что совсем уж неправдоподобно, либо попросту отобрали её с применением силы и это мне кажется более реальным. Но пытаться отобрать у троих здоровых и крепких мужиков чего либо вдвоём, на такое не каждый решиться. Стало быть, напрашивается вполне закономерный вывод: их должно было быть больше. И вот разобраться с тем, куда делись остальные из этой компании, решившей обогащаться за счёт убийств себе подобных, мне и предстоит. Тупо двигаться дальше, с двумя калеками на руках, прямиком к очередным бандитским рожам.

Знакомая лужа, размером с маленький пруд, появилась неожиданно. С той стороны, откуда двигался к ней, она была словно стеной закрыта плотно растущей, вечно зелёной растительностью, что не позволило, как следует, подготовиться к встрече с грязевым, серо коричневым болотом. Я выскочил на него вырвавшись из плена очередного ветвисто-колючего кустарника и навряд ли остался незамеченным для проводивших здесь раскопки людей, если они конечно ещё находятся на одном из этих, не очень привлекательных для глаза, берегов. Приведя разлохматившуюся шевелюру, в кровь расцарапанной рукой, в порядок, так и остался стоять на месте, всем своим видом показывая добрые намерения ко всему живому, находящемуся поблизости от меня. Но пять минут моего топтания в грязи ни на кого впечатления не произвели. Ко мне никто не подошёл, меня никто не окликнул, да и сам я никого здесь не увидел, хотя место, откуда ловили раритеты, встреченные нами тут, ещё в прошлый раз, старатели, глазами отыскал быстро. Ждать у болота погоды можно долго, практически бесконечно, но в нескольких километрах отсюда разбили свой временный лагерь мои товарищи, которым моё присутствие рядом необходимо не меньше, чем здешним комарам кровопийцам, облепившим мою статичную фигуру с ног до головы. Постоял ещё минут несколько, повернулся во все возможные стороны головой, осмотрел подозрительные места глазами и не заметив ничего странного, и пугающего, выдвинулся к месту, где виднелись остатки когда то ярко горевшего костра.

По дороге ничего необычайного мной обнаружено не было, обжитое место у края лужи также не вызвало во мне сомнений в его благонадёжности, а вот краткие поиски в двадцатиметровой зоне от костра, результат принесли. Куча веток, с ещё не засохшими листьями, собранные в одном месте, явно не для нужд костра, которую раскидал без особого труда, скрывала под собой три, начавшие разлагаться, трупа. Из плохо выглядевших, но по детски безмятежно лежавших на примятой, пожухлой траве, когда то живых людей, знакомым мне показался лишь один. Два других, лица которых были уже покрыты неописуемо жуткими пятнами, ничего в моей памяти не всколыхнули.

— Вот стало быть, как тут у вас всё произошло — закрепив свою догадку высказыванием в слух, медленно проговорил я. — Четверо значит вас на троих вышло. А куда тогда двое, из миролюбивой группы, подевались?

Расширив радиус осмотра, ни мёртвых, ни живых на этой территории больше не обнаружил. Зато у самой кромки грязевой лужи попался мне обломок толстой палки, с обрезком кожаной верёвки, плотно намотанной на него, вызвавший в моём развитом воображении такую не приглядную картину, от которой тут же захотелось покинуть это роковое, для пяти человек, место и больше не возвращаться к нему никогда.

Обратно двигался с нервным ускорением, хотя смысла в этом, похоже, уже не было никакого. Двоих, из бандитской группы, завалил, показавшийся мне даже во время нашей единственной с ним встречи, симпатичный, с открытым лицом мужик, а оставшихся я пристроил туда, где им и есть, самое то место. Стало быть, опасаться нам сейчас больше некого, если конечно новые психопаты на охоту не вышли. И откуда они только берутся в таком количестве, в этих трудно проходимых местах.

— Ну что там? — встретили меня одним и тем же вопросом, современник и потомок.

— Нормально всё, можем после обеда дальше топать, если вам здоровье позволит. До лужи совсем ничего осталось, так что, если поторопимся до темноты, до неё доберёмся.

— Мы что? Мы всегда готовы — ответил за всех, лежачий больной. — Всё от тебя зависит. Как ты, не устал ещё мотаться туда и обратно? Если нет, то можем хоть сейчас идти.

— Вроде не очень, на это расстояние меня ещё должно хватить. Если конечно не оставите голодным — поглядывая на остатки обеда, сказал я.

Ночевать прямо у болота не решился. Моим спутникам было всё равно, где спать, им про убитых ничего не сказал, а вот мне проводить тёмное время суток, практически рядом с покойниками, не захотелось, по морально этическим соображениям. А если быть до конца честным, то меня попросту обуял какой то необъяснимый, животный страх. Когда стоя не вдалеке от убитых вспомнил, как в фильмах ужасов ведут себя некоторые, казалось бы, уже давно умершие люди и не смог отделаться от ощущения, что эти тоже, вот вот поднимутся и придут к нам знакомиться.

Прошагал с тяжёлой ношей в руках, от этого не хорошего места, ещё примерно километр и можно сказать не заметил, как осуществил это. Легко вздохнул лишь тогда, когда разгорелся новый, трудно сказать какой по счёту, костёр и на нём начал поджариваться, разнося аппетитный запах по всей округе, очередной трупик, какого то ушастого, вполне миролюбивого животного.

Утро очередного дня принесло новые ощущения и понимание того, как всё же тяжело топать с волокушами в руках, по совсем незнакомой местности. Подняться в горы мы, по понятным причинам, даже не стали пытаться, а именно там пролегал наш маршрут, по которому двигались сюда. Дальше ковыляли по низине, а здесь, сверху мне это было хорошо видно, открывались такие не весёлые картинки, что пробовать их на зуб по быстрому, не советовал бы никому, кроме врагов своих, которых в живых, на сегодняшний день, у меня почти не осталось. Участки суши в этом районе были почти сплошь окружены разного размера грязевыми образованиями, ширина твёрдой поверхности которых, в некоторых местах, не достигала и нескольких метров, но и она была уже занята кустами и деревьями, просто так не позволившими бы нам пробраться сквозь них. Всё это припомнил довольно быстро и эти воспоминания, как то внезапно, обострили и так находящееся на самой поверхности моей, до предела расшатанной, нервной системы, чувство опасности, заставившее идти ещё медленнее, тщательнее выверять каждый последующий шаг и после каждого десятого делать отметку на почве или на приметном дереве, если таковое находилось поблизости. Кое где просил Степана приподняться, сажал его себе на спину и тащил на собственном горбу столько, сколько это требовалось для его безопасности. С Драпом было легче, он топал от одной моей отметины до другой, но и ему приходилось помогать в тех местах, где твёрдую поверхность нам подменяла зыбкая, словно желе, трясина, на которую стоит только посильнее надавить, и она сразу же потянет тебя ко дну, находящемуся возможно на такой глубине, до которой не один из водолазов моего времени не решился бы опуститься.