-------------------------------------------------------------------------------------------

                                                   ЗАПАС

Кузьма с весны готовился к ярмарке. Откармливал поросят, коптил ветчину и настаивал горилку. Прокоптить окорок нехитрое дело, но Кузьма лучше всех знал, как откормить скотину. Когда подсыпать отруби, а когда желудей, а рецепт помоев хранил в строгом секрете.  Жена во всём помогала, вернее – это он ей помогал, когда был трезвый и не хворал. А хворал он часто. В основном, от жестокого похмелья. Жена предпочитала выслушивать долгую ругань вместо того, чтобы сразу утолить доброй чаркой его телесные муки и душевную печаль. В остальном она была не вредная баба, совсем даже наоборот, а если бы не лезла иногда с женскими глупостями, цены бы ей не было.

Кузьма уже загрузил подводу до самого облучка и чесал затылок, чтобы не забыть того, что собирался вспомнить. Но жена отвлекала и своей суетой перебивала размеренное течение мысли.

- Запаску не забудь, - вдруг заорала она над самым ухом и нахально водрузила на самую вершину подводы тележное колесо.

Кузьма так осерчал от подобного самоуправства, что зашвырнул колесо за изгородь. Швырнул бы и дальше, аж на грядки с капустой, да сил не хватило. Так же молча сел на облучок и зачмокал губами. Лошадка напряглась, удивлённо оглянулась, мол «в такую тяжесть паровоз надо запрягать», но сразу взяла с места.

Кузьма знал, как срезать дорогу и сэкономить пару десятков вёрст. Пусть дураки едут по шляху и ведут пустые разговоры, выведывая торговые тайны. Он ехал там, где с гетманских времён не бывало обозных колёс.

Треск раздался в том самый момент, когда он углубился в непроходимую пущу. Когда-то здесь проходил польский шлях, а теперь мало кто знал, как проехать  через густую дубраву.

- Накаркала ведьма со своей запаской, - подумал Кузьма и оказался прав. Колесо разлетелось вдребезги и не видно было никакого спасения. Воры давно не баловали в этой глуши, но развелось столько зверья, что они вмиг сожрали да испоганили бы всё добро. О ярмарке уже не стоило думать. Следовало позаботиться о спасении хоть части товара.

Прошло около часа, но ни одна хорошая мысль не посетила склонённую голову Кузьмы. Он ещё не успел с горя выпить, а уже почудились необычные звуки; будто мольба или подвывания лесного чудища. Потом добавился странный скрип, вроде тележных колёс и скоро из чащи показалась груженая телега. Мужичок в странном одеянии испуская вопли вёл лошадь под уздцы.

- Вот тебе чёртова баба, - радостно пробормотал Кузьма и скрутил в адрес жены здоровенный кукиш. Дикарская песня инородца показалась ангельским гласом.

- Колесо сломал! – весело сказал армянин и зашёлся лающим смехом.

Кузьма не сталкивался с этой торговой нацией, хотя знал, что ухо с ними надо держать востро. Он уже успел приметить на телеге армянина запасное колесо и думал только о том, как бы не прогадать, но не сдержался.

- Продай колесо, - неожиданно для себя прорычал Кузьма, - вдвойне плачу.

 - Я не продаю колёса, - строго сказал армянин и даже взмахнул вожжами, как бы собираясь ехать дальше.

- Тогда одолжи, - возопил Кузьма, впадая в крайнее расстройство и добавил невпопад, - плачу вдвое!

- Одолжить можно, - вдруг сказал армянин, - отчего не одолжить хорошему человеку. Я тебе, а ты – мне.

- Бери, что хочешь, - замахал руками Кузьма, - но вдруг опомнился и опасливо переспросил, - а тебе чего надо?

- Езжай до ярмарки, - принялся объяснять армянин, - а отдашь, когда купишь. Хоть целую неделю, до конца ярмарки. А мне на пол часа, даже меньше…

- Чего на пол часа?

- Чего, чего? – рассердился инородец, - сам знаешь чего. Колесо может попортиться, а тебе никакого убытка. Просто так, по дружески…

- Что по-дружески? – озаботился Кузьма, заметив кривую усмешку.

- Жопу, вот что, - пояснил армяшка и принялся поправлять сбрую, будто уже трогал дальше и не думал о сделке.

-  Ты про содомский грех? – ужаснулся Кузьма, - педераст что ли?

- Это ты педераст, - обиделся армянин, разматывая кушак - а я твой спаситель. Большой спаситель!

- Действительно большой, - подумал Кузьма, увидев свидетельство греховных намерений…

Пролетел год, и случай в дубраве давно вышибло из памяти, но отправляясь опять на ярмарку Кузьма погрузил в подводу два колеса. Жена уже не мельтешила и старалась не нарываться, но всё же спросила, зачем, дескать, второе?

- Запас в жопу не ****, - ответствовал Кузьма, не ведая, что сотворил новую пословицу.

    -------------------------------------------------------------------------------------------------

                                              ВСЕВЫШНИЙ

Создатель явился в конце обеденного часа. Толпа уже схлынула и только парочка медсестёр доедала салат в углу столовой. Он сразу представился, и напряжённо ждал моей реакции. Я не сразу понял, с кем имею дело, но чтобы прервать неловкую паузу, вежливо поинтересовался полным именем.

- Эли - повторил он, - меня все зовут Эли. Хотя никто не понимает. Думают, Элиэзер или какой-нибудь Элиагу, а на самом деле – Элоим.

Я деликатно перевёл разговор в сторону шницеля и салата, но всё же не удержался и сказал, что не верю в бога.

- Я тоже, - подхватил он мою дерзкую мысль, - сразу почувствовал, что ты свой человек. Можешь звать меня Иегова или Яхве. Только близким людям  разрешено произносить настоящее имя.

Мне обычно везло на пациентов психиатрического стационара. Именно я оказывался на раздаче во время их визитов.

- Что будете кушать? – спросил я, чтобы прервать религиозный бред.

- Как обычно, - ответил Эли и продолжил, - только о мамоне думают. О душе ни слова. Дай им деньги и потом катись господь бог со всеми ангелами и пророками.

Я мало знал о диете всевышнего, но налил ему чашку супа и соорудил порцию стейка с овощами. Ради спокойствия, готов отдать все обеденные остатки. Бог схватил кусок мяса и разметав овощной гарнир впился в него зубами.

- Видишь, - он продолжал говорить с полным ртом, - ты знаешь, что богу угодно, а они не хотят знать. Хоть бы один спросил! Нет, суют мне свои овощи, будто я травоядное животное.

- Жрите сами свои салаты, - заорал он, обращаясь к неведомым вегетарианцам. Я тем временем убрал суп от греха подальше.

- Проси, что хочешь, - он продолжал терзать стейк острыми зубами, - ты заслужил.

- Садитесь за стол, - попросил я, расставляя приборы, - и кушайте по-людски.

- С удовольствием, - он уселся за стол и проверил чистоту расставленной посуды, - теперь садись рядом и говори второе желание.

Мясо он положил на тарелку и вполне ловко принялся орудовать ножом и вилкой. Вдруг я подумал, что зря потратил первое желание и даже рассмеялся от этой мысли.

Внешне он мало отличался от ортодоксального еврея, только остроносые туфли без задников и кипа с блёстками не вполне соответствовали моде. За годы жизни в Израиле я достаточно насмотрелся на подобных оригиналов. Их чудачества не удивляли меня, если не считать особых случаев вроде нынешнего клиента.

Мне полагался отдых, после отработанной смены. Имел полное право посидеть за столом со стаканом сока. Почему бы не провести этот час рядом с помешанным. Хотя обычно избегал ортодоксов. Как большинство коренных израильтян, всегда недолюбливал эту касту. Все они страдали скрытым душевным расстройством. Только этот был явным психом и вполне заслуживал мою симпатию.

Лишь одно положительное свойство отличало эту категорию граждан. Они говорили на высоком иврите, а моя лексика страдала изъянами именно в этой сфере. Я всячески боролся с русским акцентом, но словарный запас оставался на низком уровне. Солдатский жаргон тоже не добавлял шика в звучание речи.