- Ты сжег его дом, перерезал горло его младшему брату, в ему одел веревку на шею и привел в нашу деревню.

- Я был на войне. Я не знаю, кто из маленьких яги был его братом. Но у маленьких детей не было шансов пережить переход, а оставлять их в разрушенной деревни, значило обречь на медленную смерть. Нио пытался убить нас в мирное время. Он убил Ахачи и Хакана. Убил, воспользовавшись магией. Он не вызвал их на бой. Не дал сильным воинам возможность защитить свою жизнь. И он может в любой момент сделать это снова. Убить любого из нас. И не важно, что сегодня он спас нам жизнь. Ты его слышала, он ненавидит нас. Пока он жив, мы все в опасности.

- Нет! – Кьяри схватила отца за руку. – Поклянись мне. Если ты меня и правда любишь, поклянись, что с Нио ничего не случится. Вы не станете его трогать. Не станете убивать. Не причините ему зла. Ни ты, ни Керук, ни кто-то другой. Потому что если вы это сделаете, я убью себя!

- Кьяри…

- Поклянись.

- Я клянусь. Я сделаю все, что ты хочешь. Но и ты поклянись мне. Ты не будешь встречаться с Нио. Ты ведь знаешь, как поступают с наложницами императора, когда узнают, что у них есть любовник?

Их убивают. Убивают всю их семью. Кьяри вспомнила куклу, которую нашла в фонтане. Сколько лет было ее хозяйке? Успела ли она понять, почему ее убивают?

- Можешь не волноваться, - Кьяри стиснула зубы. – Мне достаточно знать, что он жив.

Тучи закрыли звезды, когда Атавалп уходил. Ежась от ветра, Зина прижалась к Кьяри и взяла ее под руку.

- А ведь он прав. Твой Нио прав. Нас никто не спрашивал. Ни тебя, ни меня. Нас отдали императору как вещи. Если бы у нас был выбор, мы не оказались бы в доме избранных женщин.

Кьяри тихо рассмеялась.

- Мы не выбирали родителей при рождении, Зина, мы не выбирали племя, в котором родиться. Нас не спрашивали нравится ли нам шить, ткать или готовить. Не спрашивали, когда посылали собирать плоды какао, отгонять птиц с маисового поля. Разве хоть одно из этих привычных, но навязанных нам традицией занятий вознаграждается так, как жизнь в доме избранных женщин?

- О чем ты?

- Ты сама знаешь. Через пять или семь лет, когда ты покинешь дом избранных женщин, у тебя будет все. Ты будешь богаче, чем Керук. У тебя будут драгоценности, слуги и земля. Император всегда щедр со своими наложницами.

- Щедр, если наложница ему верна, и беспощаден, если - нет. Я видела, как ты сегодня смотрела на Нио. Неужели ты готова ждать пять-семь лет, чтобы прикоснуться к нему?

- Мне достаточно знать, что он жив.

- Правда? А если завтра, ты увидишь, как он целует другую? Узнаешь, что он собирается жениться? Что тогда ты почувствуешь? Ты не можешь быть настолько холодной.

Кьяри удивленно смотрела на Зину. Щеки ее горели, глаза ярко блестели. А голос дрожал от волнения, будто…

- Кто он? – спросила Кьяри. – Ты сейчас говоришь не обо мне и Нио, ты говоришь о себе.

- Неважно кто он, Кьяри. Важно то, что я давно люблю и хочу его. Ты понимаешь, о чем я?

Кьяри протянула руку и погладила Зину по щеке, заправила за ухо выбившуюся из прически прядь. Смешно, но сегодня днем она хотела так же прикоснуться к Нио.

- Зина, если ты разделишь постель с тем, кого любишь, император узнает. Рано или поздно. Тебя забьют камнями. Твоего любовника казнят, а всех чиа убьют.

Глаза Зины расширились, губы дрогнули. На ее лице эмоции сменяли друг друга одна другой за другой: удивление, разочарование, непонимание. И наконец, появилось что-то похожее на высокомерие.

- Вспомни об этом, Кьяри, когда рядом с тобой будет Нио.

Зина отпустила ее руку и отстранилась. Выпрямив плечи и высоко подняв подбородок, она первой вошла в дом избранных женщин. Занавеска из ракушек колыхнулась под ее руками. Факелы вдохнули ворвавшийся с сада порыв ветра, в главном зале запахло корнями и цветами. Девушки натирали ноги маслом и обсуждали последние новости. Вчера ночью император впервые позвал к себе Алияму.

- Бедняжка так испугалась, когда увидела его голым, что упала в обморок, - закрывая рот ладонью, засмеялась она из девушек.

- И что сделал император?

- Подарил малышке браслет в утешение и отослал назад, не став делить с ней ложе, - ответила Мана. Она сидела на корточках и плела для своей ламы украшение из кожаных ремешков и золотых дисков.

«…когда рядом с тобой будет Нио», - эти слова Кьяри вспомнила уже лежа в постели. Она не видела во сне Нио. Лишь разорванный мокрый от слюны золотой пояс. Кьяри проснулась с криком. Напротив блестели глаза Алиямы.

- Ты тоже видишь это. Тебе тоже снится конец мира, - прошептала Алияма. - Смерть всех, кого ты знаешь. Всех, кто тебе дорог…

- Заткнись, - приказал Кьяри. В общей комнате, где спали десять девушек светила одна масляная лампа. В ее свете перламутровые ракушки на занавесках отделявших спальню от большого зала и сада отливали золотом. Удушливый запах фимиана отгонял мух и комаров.

Кьярь показалось, что она задыхается. Выбравшись в сад, она легла на прохладный камень фонтана. Умы лицо и сделав пару глотков, почувствовала облегчение.

- Сегодня ровно двести дней, как мы пришли в столицу, - сказала Зина утром. После завтрака девушки в доме избранных женщин садились ткать. Зина устроилась в тени сливы. Одну опору ткацкого станка закрепила на ветке, другую - прикрепила к своему поясу. Чуть нагнувшись вперед, позволила ткани провиснуть, и взяла в руки деревянную иглу. – Из них сто восемьдесят пять мы провели в этом саду.

Правосудие императора всегда было быстрым. Бог солнца диктовал первому Инке свои законы. Законы императора - законы неба. За их исполнением в Куско следили двенадцать главных судей. В провинциях – императорские чиновники. Праздник императрицы закончился, пришедшие на рынок гости покинули Куско, Тува предстал перед императорским судом.

Когда Атавалп пришел навестить Кьяри и Зину, он рассказал, что суд начался на рассвете и закончился, едва солнце достигло зенита. Тува без пыток признал свою вину. Император присутствовал на суде. Сначала судьи приговорили Тува к казни через отсечение головы. Но выслушав Аи, повелитель четырех сторон света сказал, что дело должны решить боги.

- Что это значит? – спросила Кьяри.

- Тува запрут в каменном зале с божественной ламой, пумой и ягуаром. Если Тува выживет, его полностью оправдают.

Зина в испуге прикрыла рот ладонью.

- Я буду просить предков пощадить Туву, - растеряно и обреченно вздохнула она.

А Кьяри не моргая, смотрела в глаза отца. Темные, спокойные и холодные. Пусть смерть Тувы будет быстрой, говорил этот взгляд.