Уно дернул Нио за рукав и попросил покатать его.

Кьяри не переставала улыбаться весь оставшийся вечер. Ей было все равно, что произойдет завтра или послезавтра. Здесь в императорском саду, играя с детьми, Нио выглядел беззаботным и веселым. Точно так же он выглядел, когда Кьяри впервые поцеловала его.

Нио ушел из дворца пешком. День только начинался. На городских улицах появлялись слуги с вязанками хвороста. Императорские стражники чистили оружие, чинили луки и точили мачете. Из кухни дома избранных женщин доносился запах свежих маисовых лепешек. Это утро ничем не отличалось от утра, когда Нио в прошлый раз покинул дворец. Император мог убить его, подумала Кьяри, стоя на стене. И тогда и сейчас.

Когда Нио скрылся из виду, она долго не могла сдвинуться с места. Из оцепенения ее вывел крик.

- Я тебе говорил, не смей спорить со мной! Не смей поворачиваться ко мне спиной! – Во дворе для стражников Беа преследовал одного из каньяри.

По татуировке птицы на спине молодого воина Кьяри узнала в нем разведчика, который заманивал железных демонов в ущелье Паруро. Беа метнул ему в спину камнем, а когда воин упал, Беа ударил ногой по ребрам, перевернул на спину и уселся ему на грудь.

- Ты не можешь уйти, тварь. Ты никто! Император послал тебя в ущелье, чтобы ты умер там. Ты согласился отдать мне свою жизнь. Ты присягнул мне на верность. Твоя жизнь принадлежит мне.

Беа ударил каньяри несколько раз в лицо, разбил ему губы и нос. Наблюдавшие за этой сценой стражники смотрели на вождя золотой армии с удивлением и почтением.

Кьяри сбежала со стены.

- Так это не работает, Беа.

Беа повернулся – злость в глазах, усмешка на губах, пот на висках – подождал, когда Кьяри приблизится, навис над ней и прошипел ей в лицо.

- Заткнись, шлюха. Император и Керук слишком разбаловали тебя. И ты слишком много о себе возомнила. Со мной это не пройдет. Только попробуй еще раз возразить мне, попробуй только косо на меня посмотреть и я убью тебя. Для этого мне не понадобится живое золото.

Потом он рывком поставил на ноги избитого воина-каньяри и повернулся к Кьяри спиной.

Вскоре Кьяри стала замечать, что после возвращения в Куско, чиа разделились на три группы. Панти поддерживал Беа. Его строгость и жесткость как будто внушала сыну лекаря иллюзию порядка. Люди как овцы, им нужен вождь, чтобы направлять и оберегать их, вспомнила Кьяри слова Атауальпы. Читай больше книг на Книгочей.нет Вторую группу составили женщины – к Аи и Варе присоединилась Лория - их главным стремлением было придать телесность той духовной связи, которую они почувствовали на поле боя. Внимание же детей чиа – Уно и Вайры - принадлежало Искаю.

Кьяри не вписывалась ни в одну из этих групп и держалась в стороне. Из-за ее отчужденности Атавалп тоже мало общался с чиа. Казалось, это совсем его не тяготило. Словно со смертью Керука оборвалась какая-то важная нить, связывающая его с чиа. А может, Кьяри просто многого не знала о своем отце. Однажды она уже видела, как легко он отпустил мать. Не отдал ее смерти, не предал ее память, а позволил ей делить постель с Керуком.

Теперь Атавалп много времени проводил с присягнувшими ему на верность каньяри. Рассказывал им, как ловить ягуара, учил расставлять силки на перепелок. Они в ответ рассуждали о тонкостях рыбалки - как найти бухту, где водятся большие рыбы, когда и на какую наживку их лучше ловить. Их было трое – Кенти, Атук и Манко – покрытые татуировками жители прибрежного города Кали. Император призвал их чинить дороги вокруг Куско, потом отправил на войну. Один был сиротой, второй сбежал от сварливой жены и вечно орущего выводка детей, третий, Манко, никогда нигде не чувствовал себя дома. Он жаждал приключений и нашел их, когда император отправил его в ущелье Паруро. Там он едва не умер и теперь чувствовал себя героем. Едва ли не песни слагал о моменте, который перевернул всю его жизнь, сделал его новым человеком. В этот момент он стоял перед Атавалпом на коленях и ждал, что ему перережут горло. За его спиной, внизу кричали раненные испанцы и ржали диковинные звери, над головой Атавалпа ярко сияло солнце. И Манко казалось, что он видит бога. Казалось, что он сам стал богом. Богом, чья кровь способна изменить мир. Из чьей крови родится жизнь и смерть. В тот миг, говорил он, я не был собой, был кем-то всесильным и всемогущим.

Вечерами Манко обучал Атавалпа игре в ракушки, популярной в его родном городе.

Через семь дней после визита Нио, Атауальпа во главе пятитысячного войска отправился в Кахамарку на встречу с испанцами. Из золотой армии он взял с собой Беа, Панти и десятерых каньяри.

Этот поход должен был стать демонстрацией силы империи, а стал ее концом.

Последний раз, когда Кьяри видела Атауальпу живым, он сидел в золотом паланкине с навесом из шкуры ягуара и жевал шарики из листьев коки и золы кинуа для улучшения пищеварения. Справа и слева солдаты несли золотые штандарты и тряпичные флаги. Процессия напоминала триумфальное шествие.

После отъезда императора во дворце и в городе объявили пост. Народ молился и брызгал в очаги чичей, чтобы путешествие императора было легким, успешным и поскорее закончилось. Ели в это время только сырой маис, потому кухни в доме избранных женщин были закрыты. Увидев, что около них на рассвете собрались люди, Кьяри удивилась. Проталкиваясь через толпу, она боролась с дурным предчувствием. Самана была рядом и вскрикнула, заметив наполненный кровью маленький бассейн.

Лицо Зины было белым, безжизненным и спокойным. Перед тем как вскрыть себе вены, она надела свое лучшее платье, откинула волосы на каменный бортик, словно боялась, что они намокнут или испачкаются. Кьяри смотрела на них и не могла сдвинуться с места. Чувствовала, что Самана дергает ее за руку, видела, как шевелятся ее губы, но не слышала ничего кроме голоса Зины: « … и тогда вы с Нио сможете всегда быть вместе. Вы заслужили счастье» Это был последний раз, когда Зина говорила с Кьяри, как с подругой. Если Кьяри когда-нибудь снова увидит Нио, она обязательно вспомнит Зину. Как раньше, каждый раз, слыша его смех, вспоминала мать. Но что случится, если она больше никогда не увидит Нио и не услышит его смех? Эта мысль испугала Кьяри, она почувствовала себя одинокой, слабой и больной. Если она никогда не увидит Нио, она забудет мать, забудет Зину, забудет тех, кто был дорог и важен для нее. Слезы сами полились из глаз, размывая мир вокруг. Плакать было больно, дыхание перехватило, в горле заклокотало. Совсем, как у Навака перед смертью. Наверное, то же самое чувствуешь, когда умираешь. Эта мысль подарила ощущение свободы. С каждым всхлипом Кьяри, словно от чего-то освобождалась. Оплакивала разом всех: Зину, мать, Навака, Керука, хромого Хукана, Нио, его мертвого брата, своего отца и себя.

Атавалп на руках отнес Кьяри в ее комнату и положил на кровать. Целый день он просидел у дверей ее покоев. Иногда вставал и приносил ей воды. Стоило Кьяри подумать, что отец исполняет свое обещание никогда не оставлять ее, и у нее снова перехватывало горло. Так продолжалось, пока сил плакать не осталось, и сон не сморил ее.

Она проспала два дня. И проснувшись, долго разглядывала трещины на красной штукатурке потолка. Всматриваясь в изъяны внешние, она искала изъяны внутри себя. Искала, но не находила. Напротив, она чувствовала себя отдохнувшей. Когда она вышла на открытую террасу, тело наполняла легкость, каждое движение, прикосновение ветра и солнца к коже, каждый вдох доставляли удовольствие.