Близилась полночь. Сумерки сгустились и осели в кронах деревьев причудливыми тёмными одеяниями. Ветер шелестел листвой, и этот шелест более всего напоминал шипение, которое изредка прерывалось чудны́ми «охами и ахами», неведомыми зовами, мало чем напоминающими человеческие. А вот вскрикнули, а вот заплакали…

В доме было тихо. Андрей Петрович осторожно прошёл в свою комнату. Через десять минут он уже спал. Спокойно и крепко, пока под утро, перед самым рассветом не началась гроза, и сон, весьма эротичный, заставил его проснуться в возбуждённом состоянии.

Шесть утра. Рассвело. Гроза кончилась, и над рекой лежал туман. Светлая полоса неба окаймляла картину. Андрей постоял у окна и снова лёг.

«Платоныч рыбачит, наверное. Это нужно очень любить, чтобы в такой влажной среде, среди комаров… А может он среди русалок…»

Он с удовольствием вспомнил сон. Будто он во флигеле, в светёлке с двумя русалками. Те сидят на гладких корягах напротив друг друга и ритмично трутся своими хвостами по отполированным сучкам, и закатывают глаза, и из приоткрытых ртов вырываются сладкие стоны…

«Да, — подумал доцент, — почему, интересно, засыпая, бывает, что думаешь о науке, а снятся… «русалки»

Когда Андрей вошел в столовую, пани Мария и Ирина уже завтракали. Он поздоровался, те ответили:

— Вот видите… видишь, Андрей, мы с внучкой уже завтракаем, не дожидаясь…тебя, сынка отвязанного, — бабуля была весела. — Как провели вечер у Дмитрия и Анны?

— Принят на работу, на строительство флигеля. Подмастерьем.

— Замечательно. А как выспались? Твоя комната приняла тебя? Гроза не мешала?

— Комната уверенно перешла на «ты» со мной. А гроза… Наоборот. Приснились русалки… непозволительно вульгарные…

Мария Родиславовна расхохоталась.

— Восхитительно дерзкие? Головокружительно сладострастные?

— Очень! — признался «сынок» доброй «тетушке».

— Это тебе, Андрюша, не твои совы! Будь осторожней: увлекут, утянут за собой…

Иришке явно не нравился диалог и она не приминула сыронизировать:

— Мы, бабуля, только что говорили о Микеланжело…

— И что с того? Мы просто не касались темы… его «курочек» — парировала пани Мария.

И, обращаясь уже к Андрею Петровичу, пояснила:

— Я вспомнила своего деда, — лицо ее помолодело лет на 30. — Он, когда вышел в отставку, зажил помещиком. Часто после утренних прогулок он говаривал бабушке: «заслушался соловья», «зачитался», но чаще «засмотрелся на молоденькую пастушку». Бабушка никогда не сердилась. Наоборот — всегда шутила: «Мой Генрих — всегда молодой петушок». А он отвечал: «А ты, Моника, моя веселая, маленькая курочка». И они нежно целовались.

Ирина Яновна быстро закончила завтракать и убежала. Мария Родиславовна сказала:

— Побежала к Анне во флигель. И садик свой навестить. Соскучилась, — и добавила, потупив глаза, — у нее быстро меняется настроение. И о Венеции не хочет рассказать. Странно. Иришка ведь только второй раз была за границей. В первый раз мы с Верой повезли ее на восемнадцатилетие в Польшу. Путешествовали три недели. Большей частью жили у родни в Гданьске. Конечно, и в Варшаве, и в Кракове. И вот сейчас, в 25 лет, снова юбилей и снова путешествие. Но мало, мало у нее общения, впечатлений. Я виновата, держу ее здесь возле себя.

— А у вас, дорогая тетушка, когда день рождения? — спросил Андрей.

— У меня 10 августа, — улыбнулась пани Мария.

— Ого, скоро совсем, — и добавил. — «Львица» по гороскопу. У меня, вы знаете, появилось странное ощущение… склонность и способность к астрологии, нумерологии.

Мужчина искал какое-то понимание и может, даже ответ в глазах Марии Родиславовны, но та сказала просто:

— Вот и подарите мне на день рождение гороскоп. Я в молодости жуть как любила гадать и верила и картам и цифрам. А в звезды и сейчас верю!

— С удовольствием! Но, боюсь, ваши внучки меня высмеют. Они опытные маги.

— А вот и сравним! — коварно заключила пани Мария.

— Я пойду. Платоныч уже там, на стройке, наверное.

К полудню на стройплощадке появилась Ирина. Все внимательно, по-хозяйски осмотрела, обошла вокруг.

— Тебя уже больше интересует этот новый флигель, чем наш, старый? — спросил Платоныч.

— Не знаю, я в какой-то растерянности. Но мне, дядька, хочется…самостоятельности.

— Понимаю, дочка.

— А я вижу, что Андрей Петрович оказался полезным и тут! — улыбнулась девушка, наблюдая, как поодаль работает Андрей.

— Так точно. Я и не ожидал. Он спроектировал за три часа эркеры с парадной террасой и задним крыльцом. Без калькулятора до сантиметров. Вот смотри: выставил колышки, натянул бечевку. А вот его рисунки. Прямо настоящий архитектор!

— Он любит архитектуру, — девушка посмотрела на рисунки. — Заметны два его любимых стиля: барокко и готика. А не слишком сложно и дорого?

— Не знаю. Но ведь красиво? — сказал подошедший Андрей Петрович.

— Мне очень нравится! — ответила Ирина Яновна. — Скоро, через час-другой, приедет сестра-начальница. Я буду голосовать «за». Она, кстати позвонила, что съездила в Москву успешно. Поедет на такси, дожди наверняка подпортили дорогу, и её кабриолет не «вытянет». Платоныч, заканчивай здесь, пойди с Андрем Петровичем, поможете Анне Никитичне доставить праздничный обед. А я пойду в усадьбу, помогу бабуле расставить приборы на столе. Она хочет выставить тот сервиз, который отец подарил ей и дедушке на серебряную свадьбу. Он привез его из Японии.

…Вера Яновна с решительным видом победительницы и загадочным видом волшебницы вошла в гостиную. С огромным букетом цветов, с подарками и сияющим лицом.

— Ты чего, Верунчик, такая счастливая? Тебе сделал предложение какой-нибудь принц? — прищурила глаза Мария Родиславовна.

— Пока нет, — рассмеялась молодая женщина. — Жду!

Расцеловалась с бабулей, сестрой, Андреем.

— А от тебя, сестренка, жду рассказа о Венеции и фотки о… Что такое? — старшая сестра посмотрела на младшую добрыми и мудрыми глазами опытной женщины. — Потом расскажешь.

Перевела взгляд на Андрея.

— А ты, Андрей Петрович, чем занимаешься? Не скучаешь?

— Только по тебе! — галантно ответил рыцарь. — А все оставшееся время зарабатываю трудодни у Дмитрия Платоновича.

— И много заработал? — улыбаясь, спросила Верочка.

— Поставили на постой и кормят на убой, — вдруг стихами ответил мужчина и посмотрел в сторону пани Марии.

— Я тоже буду выдавать зарплату, — значительно сказала Верна Яновна.

— Пойдемте в столовую, друзья! Я так люблю деньги, что у меня жутко разыгрался аппетит. И выпить пора. Не забывайте: я в запое, — скомандовала, хохоча, бабуля.

— А где Анна Никитична и Дмитрий Платонович? — спросила Вера, войдя в столовую.

— Они будут ждать вечером у себя на ужин, — сказала Ирина.

Все сели к столу. Андрей наполнил бокалы.

— За ветку, на которой сидят птицы удачи, — молодая женщина на ходу сочиняла тост, — И за ветер удачи!

Когда все выпили, Мария Родиславовна не приминула отметить:

— Для экспромта… начало неплохое, но потом… излишний пафос, штампы. Я бы сказала так: за пиратские паруса удачи, на которые не смогли покакать черные птицы. Налей, сынок!

— Сынок? — удивилась Вера, посмотрев на Андрея.

— Да, представь себе. Я дала Андрюше титул. А ты если будешь еще затягивать с нашей зарплатой, лишишься… Хм… Королева… Хи-хи…

— Вот, пожалуйста.

Вера Яновна достала пачки евро, разделила на четыре равные части и положила напротив каждого.

— По 40 тысяч евро. Это гонорар за работу. И только за работу в этой командировке. Александр Владимирович с нашего разрешения покажет Пергамент в Риме великому магистру и Папе. Скажет, что это из частной коллекции одной российской аристократической семьи. Потребуется проверка подлинности. И вероятнее всего Рим захочет выкупить этот Пергамент. Деев снова будет в Москве через месяц. По мере необходимости он за это время будет звонить мне, но ответ наш, точнее готовность к вариантам развития событий я должна дать завтра до полудня.