— За встречу, — буркнул хозяин и выпил полстакана коньяку одним залпом.

— Один живешь? — спросил Игорь.

— Один, — махнул рукой Слава.

— Но все равно, мне кажется, дружище, что бутылки пора сдать.

— Ха! Будет первая производная!

— Как понять? — спросил гость.

— Ах, да. Ты же необразованный гуманитарий. «Первой производной от выпивки называется новая выпивка, организованная от сдачи бутылок», — процитировал технарь заветное определение.

Они поговорили полчаса. Закуска была скромна: две дряблые помидорки, баночка квашеной капусты и три корочки хлеба. Удручающим фоном беседы была и неуемная агрессивность хозяина:

— Ни с кем из старых бездарей-художников давно не общаюсь. И сам не живописую.

— На что живешь?

Вячеслав не ответил. Молча, в очередной раз махнул рукой, замахнул порцию конька и стал искать подходящий окурок в ржавом детском ведерке.

— А как Женя? Тоже не созваниваешься, не видишься? — спросил Игорь.

Вдруг глаза хозяина потеплели и прояснились.

— Она одна и осталась человеком. Два раза в год перезваниваемся. Рисует! Представляешь? И продает. И даже в выставках участвует. При такой то жизни…

— А что такое?

— Муж, ну тот хорек-торгаш, ее бросил с двумя девочками. Пять лет назад. А два года назад у ее отца случился инсульт. Забрала к себе. Во как, брат, жизнь пригибает. Но она молодчина!

«Женя-Женечка», — подумал Игорь, вспомнив веселую и талантливую девушку из общей тогдашней тусовки.

— Мне пора, Слава. У меня встреча в 22:00, - соврал гость, собираясь уходить.

— Погоди. Ты же о себе ничего не рассказал.

— Я зайду еще, — неуверенно сказал Игорь.

— Буду ждать, — грустно промолвил хозяин и у порога спросил о главном. — Рисуешь?

— Нет. Но буду. Обязательно буду.

— Понимаю… Знаешь, если честно, ты ведь единственный в нашей компании настоящий художник. Настоящий! Я… я всегда… завидовал, жутко завидовал… Прости.

Уже на улице Игорь подумал о том, что нельзя предать свой талант, он может обидеться и покинуть человека навсегда.

В гостинице, которая была наполнена репродукциями картин Н. Рериха, он еще раз поклялся себе, что вернется к живописи. И еще ему захотелось завтра же позвонить Женечке. Какая она сейчас? Он достал из кармана бумажку с ее телефоном, что дал Вячеслав и аккуратно положил в кошелек.

Но на следующее утро он сначала позвонил Андрею Петровичу. Услышав в трубке, как обрадовался звонку мужчина, и как радостно вскрикнула Вера Яновна, он предложил встретиться в районе полудня у Казанского собора.

— Дорогой Игорь, мы сейчас в усадьбе, за городом. Это далековато. Давайте встретимся возле памятника Кутузову, — Андрей улыбнулся про себя. — Скажем…

— В пять… именно Кутузову… — слышался голос женщины.

— Отлично! В пять вечера. Буду очень рад! — сказал художник.

«Позвонить Жене?» Игорь неспешно шел по Невскому. Ноги быстро промокли. Итальянские полуботинки не выдерживали в российских лужицах. Он зашел в Гостиный двор, быстро и удачно купил надежные и вполне элегантные демисезонные сапоги. Купил еще и теплую курточку. Отнес в гостиницу старые вещи. Выходя из номера, посмотрел на себя в зеркало. «Ничего! Надо звонить», — подумал он и набрал номер Евгении.

— Игореша! Какими судьбами!? Ты ведь где-то «за бугром» все прячешься… Конечно, давай встретимся… Нет, мой дорогой… Я уже не прежняя бесшабашная девчонка… Мне нужно сделать маникюр, макияж, укладку…А ты как думал… Да, хочу понравиться… Шучу… — голос то возвышался к высоким нотам, то становился тихим, неуверенным… — Хорошо, в семь вечера… Еще созвонимся… Да, в шесть».

«Как она сказала: «прячешься». Странно. Хотя сегодня я ведь намерено «склеиваю» с малым временным промежутком две встречи… Возможно и совместить… Чем больше людей, тем легче наблюдать за каждым, тем проще… «прятаться». Более он не стал затруднять себя размышлениями этического свойства и тактического порядка.

Игорь свернул с Невского, дошел до Итальянской улицы. «Нет, в Русский музей сегодня не хочется, схожу-ка я в Этнографический. Там может быть интересная выставка. И тепло». Оказывается, он совсем отвык от холода.

Действительно, огромный зал был отведен под мультимедийную выставку Микеланджело. Все стены были задрапированы черной плотной тканью, звучала музыка.

Он улегся на большой мягкий пуф. В запасе два часа до встречи у Казанского и можно прекрасно расслабиться.

Она сказала: «я уже не прежняя…». А какая? Какая сейчас Женька?»

Картины «плавали», одна растворялась как туман и на ее месте рождалась другая.

Игорь не мог понять, почему его внимание регулярно приковывает один и тот же фрагмент из «Сотворение Адама». Бог и Адам тянут друг другу руки, пальцы их вот-вот соприкоснутся. «Сделать маникюр» — вспомнилась Женькина фраза. Он улыбнулся: Всевышний будто собирается сделать первому человеку маникюр.

Нет, Игорь, неспроста пришло тебе в голову это сравнение. В это самое время две молодые женщины Вера и Евгения делали маникюр. И думали о тебе хорошо. Все на свете неспроста.

Головы обоих фельдмаршалов были в шапочках из снега. Подошли Вера и Андрей Петрович. Расцеловались с гостем.

— Вы-настоящий мужчина, Игорь. Вы сдержали слово и приехали, — сказала Вера Яновна. — Сегодня?

— Вчера. Остановился в отеле «Агни» на Невском. На пять дней. Это вам, Вера Яновна, — он протянул букет.

— Спасибо. Милые цветы.

— Очень малый срок. Не-даль-но-вид-но, — задумчиво сказал Андрей, он что-то видел в ауре Игоря.

Но и Игорь, внимательно, профессионально вглядывался в лица старых знакомых и, рассмеявшись, сказал:

— Поздравляю! Ваш «срок» дальновиднее моего.

— Мы должны поблагодарить вас, Игорь, за подарок. Картина сказочная! Но как вы увидели то, чего не было видно вообще? — спросила Вера.

— Вы про малыша?… И про сову?… Я художник. Я вижу вашу оболочку… Например, недавно ваши эфирные и астральные тела были под угрозой. А что вы, Андрей Петрович, так многозначительно выразились: «недальновидно»?

— Если молодой человек один букет подарил одной даме, а второй держит в руках, значит будет еще дама. Это во-первых. Во-вторых, второй даме достанется букет из ярко-красных роз. У Веры из белых роз. В-третьих, розы простоят свежими максимум эти ваши пять дней, а потом? Что второй даме ждать потом?

Игорь чуть смутился:

— Можно эта дама присоединится к нам через некоторое время? Она тоже художник. Давнишняя знакомая. Я хочу… хочу попробовать начать рисовать… с ней… завтра.

— Советую с ней… начать сегодня! — настоятельно произнес Андрей. — Для вдохновения.

— Фу, Андрей Петрович, — недовольно фыркнула Верочка.

Троица зашла в ресторан «Летучий голландец». Уютно. И очень красивая панорама на Неву, и Эрмитаж, и Стрелку. Ресторан размещен в красивом старинном корабле. Аристократический флер белых шелковых завесей, редкое сейчас великосветское обóлуживание: мясо, например, принесли на огромном блюде с металлической крышкой-колоколом.

— Как? — спросил Андрей сиракузского ресторатора.

— Все отлично! — ответил тот.

— Обещайте через день-другой приехать к нам в усадьбу. Хоть один, хоть вдвоем. Порисуете. У нас виды! Ах! — с капризным видом, но искренне потребовала Вера.

— Обещаю. Я позвоню завтра-послезавтра. А вы там живете сейчас?

— Да. И места у нас предостаточно.

— Я отойду позвонить Евгении, — сказал Игорь и удалился. — Придет через час, — сообщил он, когда вернулся.

Друзья увлеченно беседовали и не заметили, как в зал вошла высокая брюнетка «бальзаковского» возраста с карими печальными глазами. Игорь сидел к ней спиной и не мог заметить появление Жени. Та быстро достала из сумочки очки, надела и также быстро растерянно сняла и положила их обратно в сумочку. Вера же, сидевшая ко входу лицом, привычным женским взглядом делала моментальную мысленную ревизию вошедшей дамы: «Элегантно одета, стройна, хоть чуть сутула, сумочка и очки старомодны и контрастируют с необычным ярким и неординарным образом молодой женщины.