— Вера, смотри! — радостно сказала девушка.

На окнах выкристаллизовывался, чарующе следуя аккордам рояля необычный узор.

— Это Знак Валькирии — древний оберег, охраняющий Благородство, Честь и Род, — сказал Андрей Петрович.

— Вот именно! Вот именно, дети мои! — пани Мария перестала играть, села к столу. Сели и остальные.

— Я имею Честь сообщить вам всем радостную новость. Час назад мне позвонил мэр и в очень извинительных тонах сказал, что не имел времени ознакомиться с нашими бумагами раньше. А также сообщил, что завтра же в усадьбу из мэрии приедет нарочный с необходимыми документами по сделке, то есть по передаче в нашу собственность нашей же усадьбы. Приедет и нотариус и представитель банка, которому нужно передать деньги. Очень был любезен, очень.

— И сколько просит? — спросила Вера.

— Говорит: 90 миллионов, мол, меньше нельзя, аудит будет проверять, — хмуро проговорила бабуля.

— Да что ты? Это ведь отличная цена! У нас еще остается 80 миллионов! — радостно воскликнула Иришка.

— Да, цена чудненькая, — благодушно подтвердила Вера Яновна и выражение ее лица от глубокого удовлетворения быстро поменялось на деловую решительность.

— Поедем с Андреем в Питер не завтра, а послезавтра. Быстренько сдам в институт отчет и начнем искать строителей. Деньги должны без промедления заработать: строить два корпуса для наших Центров. Прикинуть сколько оставить на зарплату медперсоналу, на оборудование, на приборы Сергея, на мебель и прочее. Зарплату депонировать всем на полгода вперед. Пока не появятся новые инвестиции.

Мария Родиславовна хитро подмигнула:

— Пока Смольный вновь не поможет! Я дожила до времени, когда Смольный опять на нашей стороне.

— Скорее уж, высотка на Смоленской площади в Москве, — рассмеялся Андрей.

— Или на площади Св. Петра в Риме, — хохотнула Верочка.

— Завтра вечером после оформления сделки — брызги и пробки в потолок! — хлопнула в ладоши Мария Родиславовна. — Но возвращение начнем сегодня… Перед ужином состоится небольшое театрализованное действо. Так было часто в домах наших предков. Мужчины могут быть свободны, а вы, внучки, останьтесь: обсудим сценку.

В шесть часов вечера Андрей и Сергей были приглашены в гостиную. Мизансцена была великолепной и уморительной. За столом в кожаной куртке, в красной косынке восседала пани Мария. В зубах она держала не зажженную папиросу. Оскал зубов и рука, положенная на маузер в деревянной кобуре, выражали классовую непримиримость. Перед ней на коленях стояли двое «мужчинок». Один: полненький, с зализанными, сильно поредевшими волосенками, тянул вперед губки и всхлипывал. На шее у него висела картонная табличка: «Мальчиш — плохиш». Второй с рыжей шевелюрой, тоже полноватый, но повыше ростом и кряжистей. На шее табличка «Чуб — приватизатор». Глаза у обоих «демократов-реформаторов» припухшие, суженные.

— Что глазки-то у вас обоих такие? Пьёте? Воруете? — грозно спросила «комиссар».

— Ну-у-у, — потянули оба «подсудимых».

— Какое наказание, товарищ прокурор, заслужили эти двое? — обратилась пани Мария к Андрею Петровичу.

— Наворованное отобрать и раздать страждущим. Затем вернуть на преподавательские должности в вузы, на мизерную зарплату. Пожизненно.

— У-у-у! — завыли Плохиш и Чуб. — Не-е-е.

Когда они сняли грим, Андрей и Сергей узнали сестричек. Естественно, это были они: прекрасные и талантливые Верочка и Иришка.

На следующий день сделка была заключена. Усадьба вновь передана роду Богданóвичей! Все было совершено быстро и корректно. За полчаса! Умеют работать даже бюрократы, если их припереть, например, прокуратурой.

Радость обитателей — правообладателей усадьбы бурлила до глубокой ночи. Выстрелы пробок шампанского чередовались с залпами праздничного салюта, устроенного Платонычем. Андрей и Сергей развели на двух больших полянах подальше от домов огромные ритуальные костры. Вдвоем они принесли и поставили на края поляны два деревянных тотема, сделанных Андреем Петровичем. Это были, конечно, совы и их желтые глаза из латуни страшновато сверкали в всполохах костров.

— Давайте построим наши два центра на этих полянах, — размышляла вслух Мария Родиславновна. — Причем, Верочка, ты закажи проекты зданий в виде двух частей соединённых переходом.

— Ты, наверное, хочешь в одной части устроить жилые комнаты, а в другой офисные и вспомогательные помещения?

— Да, — подтвердила бабуля. — А переход между ними из стекла, теплый, с оранжереей!

— Отлично! — все хором одобрили задумку.

Первая декада декабря была наполнена новой организационно-строительной работой. Но энергетический заряд от хороших новостей и радостных планов позволял Вере Яновне и Андрею Петровичу легко справляться с этой работой. Вера успешно сдала научные отчеты в своем институте и получила весьма одобрительные отзывы от коллег и руководства. И премия за работу была достойной. Удалось ей также найти хорошего подрядчика для быстрого строительства двух намеченных корпусов. Уже 10 декабря (до больших морозов) началась заливка фундаментов.

Андрей тщательно знакомился с предлагаемыми строительными материалами. Решил выбрать для стен оцилиндрованное бревно. Отопление — теплый пол. Предусмотрел буквально все целевые назначения помещений: и высокие окна в мастерских художников, и звукоизоляцию и вентиляцию и т. д., и т. п.

В один из таких заполненных заботами дней, а именно 12 декабря, ужин неспешно перетекал в вечернее традиционное чаепитие. Чаще этот час сопровождался игрой в лото, музицированием и легкой беседой, но иногда, как сегодня, вдруг закипали интеллектуальные споры «широкого профиля».

Сергей доказывал Ирине, что умение видеть и воображение — разные вещи как ум и талант.

Вера Яновна, испытывая, очевидно, муки творчества в работе над своей новой книгой, рассуждала, что истинное искусство не должно стремиться к оригинальности, новизне, «приросту смысла». Горячо говорила:

— Любой глубокий творец должен учиться и учиться канону своего ремесла, желать быть более учеником, нежели учителем, тем паче «просветителем»!

Андрей Петрович спокойно еще раз обозначил свою позицию по этому каверзному, скользкому вопросу:

— Глубина знаний и профессионализм, очевидно, необходимы. Но творчество рождается и живет исключениями, а не правилами. Главное — не возгордиться!

— Помните, дети мои, и о том, что по-разному звучит фраза: «Голубчик, да вы начали следить за собой!», сказанная стилистом и психотерапевтом, — сказала Мария Родиславовна.

Все рассмеялись.

— Позвольте пояснить, — продолжила она. — Вчера на канале «Культура» митрополит Илларион исполнял и дирижировал фуги Баха. Пусть это будет канон. Но исполнял он это в католических и лютеранских храмах! Это пока следует определить как исключение.

У Верочки раздался звонок:

— Да, Александр Владимирович… Да… Как? Ой! — она обвела счастливыми глазами сидящих в гостиной. — Да, я все поняла… Передам… Отзвонюсь…

Когда разговор был закончен, Вера Яновна наклонила голову и начала рассматривать то ли свой живот, то ли искать пятно на платье.

Растерянно произнесла:

— Дресс-код, а как… когда успею?

— Ты чего бормочешь себе под нос, внученька? Чего заполошённая такая сделалась вдруг? — спросила бабуля.

— Мне срочно нужно новое красивое платье! И «живот» уже виден… Господи, что я «несу»?!

Из глаз Верочки посыпались бриллиантовые огонечки, щечки и крылья носика привычно и мило задрожали, спина выпрямилась и она торжественно сказала:

— Меня и Андрея приглашают в Рим! Александр Владимирович представил нам имя великого магистра прошение о рассмотрении вопроса создания в нашей усадьбе фамильного командорства. Вопрос будет рассматриваться 21-ого декабря. На 19-е декабря он купил нам билеты. Просит сообщить дату обратного вылета, но не ранее 25-ого декабря. В Европе католическое Рождество, большое скопление народу, особенно в столицах. Но, главное, он просит привезти ему наш вариант проекта о целях, задачах командорства, видах и объемах планируемых работ сроком на год. И подробно о кадрах и кадровой политике. Прежде всего имеется ввиду наличие (или появление при создании фамильного командорства) не менее двух рыцарей. Пока и не более двух. Нам нужно срочно все обсудить. Я предлагаю кандидатами в члены Мальтийского Ордена бабулю и Андрея.