По выражению его лица я понял, что моя догадка верна.

– Вспомните слова Евангелия, – продолжил я. –

Ибо Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека. Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, – потому что много бесов вошло в него. И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну. Заметьте, господин де ла Гуардиа: „легион”. А значит, больше, чем только один дух может пребывать в человеческом теле. Настоящий, данный нам силой Господней, и другие, которые на погибель несчастной жертвы вторглись благодаря силе Зла.

– Я одержим, – произнёс он медленно. – Это вы хотите сказать?

– Да, – ответил я прямо.

– Вы сможете провести соответствующие... экзорцизмы? А может, брат Сфорца? Как вы думаете? – В его глазах вспыхнула надежда.

– Брат Сфорца? – Усмехнулся я. – Ведь это ему служит Весёлый Палач из Тианнона. Вы думаете, что почтенный элемозинарий ни о чём не знает?

– Боже мой, - Родриго застонал, когда понял значение моих слов. - Боже мой, почему ты сделал это со мной? Я ведь всегда старался лишь славить имя Твоё...

– Как и Иов, – сказал я. – Не забывайте о том, кто устоял, хотя всё, на небе и на земле, пыталось подорвать его веру. Он остался верен Господу и получил за это награду.

– Что мне делать? Скажите мне, что делать? – спросил он с глубоким отчаянием в голосе.

Не знаю, услышал ли он мои слова об Иове. Впрочем, я и сам считал, что они могут быть не вполне достаточным утешением, ибо и сам греховно полагал, что Иов, очевидно, не пользовался особой любовью Господа. И даже если это была любовь, выражалась она способами для самого Иова весьма непонятными.

– Я не экзорцист - сказал я. – И не осмелился бы полагать, что смогу повторить деяние Иисуса Христа. Тем не менее, я знаю, что люди, осенённые божественной благодатью, посвятили свою жизнь освобождению невинных от власти злых духов. Я отведу вас к ним, если вы этого хотите.

Последние слова были добавлены исключительно из вежливости, ибо я намеревался привести рыцаря де ла Гуардиа к экзорцистам вне зависимости от его желаний. Я был уверен, что монахи монастыря Амшилас имели дело с подобными случаями, и справятся с этим. Несмотря на то, что я питал некоторые сомнения относительно того, выживет ли Родриго после их лечения...

– Гаспаааар! – Раздался за окном протяжный зов брата Сфорцы. – Впусти меня, мальчик мой.

Рыцарь де ла Гуардиа услышал эти слова, и его красивое лицо исказилось от ненависти. Но потом он внезапно опустил голову и застыл неподвижно. Когда он открыл глаза, я увидел, что на его лице не отражается ни одно человеческое чувство. Оно стало словно застывшая маска.

–Кто Весёлого Палача звал, кто работу ему вновь отыскал –

выдавил он писклявым голосом.

– Господин де ла Гуардиа, – позвал я. – Во имя Господне!

Что-то дрогнуло в его глазах.

– Господи, я был им… Чувствовал это… – простонал он. – Прошу… не… не надо больше…

Он рванулся в мою сторону так быстро, что я даже не смог увернуться. Но он лишь упал на четвереньки и уткнулся лицом в мои колени.

– Пожалуйста, – прошептал он. – Я вас умоляю…

Я положил ладони ему на плечи и почувствовал, как сильно он дрожит.

– Гаааспааар! – Вновь послышалось из-за окна.

– Это пока я, – выдавил рыцарь у моих колен. – Сделайте это, пока это ещё я… Я не смогу, смертный грех, но вы…

– Встань, Родриго, – сурово приказал я, и он с трудом поднялся.

Всё это время я держал его, и теперь посмотрел ему прямо в глаза.

– Родриго Эстебан де ла Гуардиа у Торрес, – сказал я. – Вы настоящий рыцарь и хороший человек.

Я ударил его остриём под сердце так, чтобы он даже не успел ничего почувствовать. Только из его глаз, глядящих на меня, исчезла боль. Я не позволил телу упасть на пол и перенёс его на кровать. Я стянул с ног рыцаря сапоги палача и обул его в его высокие ботинки из твёрдой кожи. Золотую маску, дублет, панталоны и сапоги я завернул в одеяло. Я собирался вынести их и сжечь, чтобы и следа не осталось от Весёлого Палача из Тианнона. Выходя, я бросил последний взгляд на лежащее тело, и порадовался тому покою, который увидел в мёртвых глазах. Я надеялся, что душа рыцаря де ла Гуардиа стоит уже пред Троном Господним, ожидая справедливого суда. И ту же надежду я питал относительно Весёлого Палача из Тианнона. Настолько, что позволял себе верить, что эти души не проведут вечность в одном месте.

– Буду поминать тебя в молитвах, рыцарь, - проговорил я.

У меня было мало надежды, что молитвы такого ничтожного человека, как я, смогут склонить чашу весов на благословенном алтаре Господа. Однако я искренне верил, что даже если Господь решит наказать гранадского дворянина, то наказание это не будет слишком строгим.

– Гаааспааар! – Снова раздался зов брата Сфорцы. – Я жду тебя в моей комнате, парень!

И тут в мою голову пришла сумасшедшая мысль. Обычно я был человеком расчётливым, терпеливым, не склонным к поспешным поступкам и вёл скучную, ленивую жизнь. Но теперь я решил действовать, хотя отдавал себе отчёт, что такие действия могут дорого мне обойтись.

Рыцарь Родриго Эстебан де ла Гуардиа y Торрес был человеком схожего телосложения и почти идентичного роста. А поскольку Весёлый Палач ходил постоянно сутулясь, скрючившись и переваливаясь, как утка, я надеялся, что мелкие различия между нами не будут никем замечены. Проблема будет с волосами, так как волосы ла Гуардиа были цвета спелой пшеницы, а мои напоминают цветом ночное небо (даже несмотря на то, что в них неуместно много для моего возраста серебра – результат напряжённой борьбы за души грешников). К счастью, нося золотую маску, Гаспар высоко зачёсывал волосы, так что их цвета не было видно.

Я вывалил на пол наряд Весёлого Палача и начал быстро переодеваться. С нескрываемым отвращением, так как одежда Гаспара пропиталась вонью застарелого пота и крови. Свою одежду я завернул в одеяло и засунул под кровать. Я вышел из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь. Меня о жидала первая проверка. Я должен был прийти к брату Сфорце, ибо в противном случае он мог бы забеспокоиться. Я понял, что не знаю даже, какие у них порядки. Стучал ли Гаспар, входя в комнату элемозинария, или не обращал внимания на приличия? Решив не стучать, я нажал на ручку. Скукожившись, вошёл внутрь качающимся шагом. Встал прямо на пороге, чтобы держаться как можно ближе к тени и не попасть в пятно солнечного света, лежащее на середине комнаты.

– Ну, вот наконец и ты, – сердечно поприветствовал меня Сфорца.

–Плохо сейчас у Гаспара дела, в сердце его печаль забрела –

проскрежетал я, стараясь придать голосу тон и тембр, наиболее похожий на то, что я слышал из уст Весёлого Палача.

– Береги горло, Гаспар, – строгим тоном сказал Сфорца. – Ты что-то сегодня ужасно хрипишь.

– Бедный Гаспар сегодня болеет, найдётся ли тот, кто его пожалеет? –

сочинил я стишок, надеясь, что он ничем не хуже тех, что выдавал нам Весёлый Палач.

– Ой , бедный Гаспааар, – протянул элемозинарий. Он приблизился ко мне, а я не мог даже отступить, поскольку за мной были только двери. Монах протянул руку и медленно провёл кончиками пальцев по моей руке. Ах, вот оно как, подумал я, и, насколько это было возможно, почувствовал ещё большее отвращение.

–Гаспар болеет-мается, но к вечеру поправится –

сочинил я, стараясь придать скрежещущему голосу оттенок игривости. По правде говоря, вышло ужасно, но, тем не менее, Сфорца убрал руку.

– Иди, иди, – сказал он. – Поспи, или ещё что. Вечером я тебя позову.

–Как неделя день идёт для тех, кто с другом встречи ждёт, –

пробурчал я себе под нос и открыл дверь. От всех этих рифм у меня уже зубы сводило.

Я пошёл в комнату Весёлого Палача, тщательно запер дверь и захлопнул ставни. Я не хотел, чтобы кто-нибудь меня беспокоил, пока не стемнеет.

Я просидел до самых сумерек в одном белье, ибо не мог больше выдерживать пребывание в отвратительном костюме Весёлого Палача. Но когда я увидел, что на улице стало уже темнеть, пришлось вновь превратиться в Гаспара Лювайна. Я взял с собой ящик с вещами, необходимыми для достижения цели, которую я себе поставил, и одеяло, в которое ранее завернул свою одежду. Потом тихонько вышел в коридор. Осторожно постучал в дверь каноника.