Он стоял передо мной, огромный и зловещий. С серыми крыльями, словно вымазанными в грязи, и лицом, изрытым морщинами. Его глаза пылали огнём, а в руках он держал сияющий серебром меч.

– Я явился, – сказал он, и его голос разнёсся по подземелью гулким эхом. – Чтобы наказать неверных и защитить последователей истинной веры.

Эти слова меня отрезвили. Я посмотрел ему прямо в глаза. На этот раз уже без страха в сердце.

– Ты не имеешь надо мною никакой власти, если не было дано тебе свыше –

ответил я словами Писания.

Он рассмеялся, и его смех звучал как протяжный глухой рокот.

– Маленький человечек, – сказал он с презрением. – Ты будешь вечно молить о скорой смерти, но она не придёт.

– А паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскалённые стрелы Лукавого –

ответил я словами святого Павла.

– Ты думаешь, это тебе поможет? – Он смотрел на меня с любопытством, словно видел перед собой образец особенно интересного червя, с повадками которого нужно ознакомиться, прежде чем его растоптать. – То, что ты знаешь несколько ничего не значащих слов?

– Блаженны неукротимые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны воины веры, ибо наречены будут сынами Божьими – сказал я.

Он яростно зарычал и поднял меч. Остриё почти касалось потолка. Я по-прежнему не сводил с него глаз и отчетливо видел, что его поражает и злит моё упрямство.

– Пади на колени и выкажи мне послушание, и ты спасёшь жизнь! – зарычал он.

– Господь дал, Господь и отнял. Как Господу угодно, так и случится. Да будет благословенно имя Господне.

– Так умри!

– Я меч Ангелов и послушный инструмент Господа. Да будет воля Его – сказал я быстро.

Серебристый меч упал сверху, словно сплетённый в лезвие сноп молний. Я закрыл глаза, ибо это был мой последний миг. И тогда я услышал звон, словно от разбитого хрустального кубка. Я поднял веки и увидел, что лезвие Ангела встретилось со вторым лезвием. И в столкновении с ним лопнуло на сотни серебряных брызг. В руке моего преследователя осталась лишь дымящаяся чёрная рукоять.

– Больше ты ничего не сделаешь, – услышал я тихий голос.

Рядом со мной стоял тщедушный человек в коричневом балахоне. Лицо он спрятал под капюшоном, и только сияющие золотом волосы выглядывали из-под материи. В руках он держал меч, которым и остановил удар. Это был мой Ангел-Хранитель. Всегда узнаешь своего Ангела-Хранителя, независимо от того, какую форму он пожелает принять. Ангел с серыми крыльями отступил на шаг, а на его морщинистом лице отразилось изумление и ужас.

– Изыди от меня, проклятый, в огонь вечный, – он заикался.

– И кто теперь говорит цитатами? – Весело рассмеялся мой Ангел-Хранитель, но я уже слышал этот смех и знал, что он не сулит ничего хорошего.

И тогда он преобразился перед нами. Лицо его прояснилось, как солнце, а одежды стали белыми, как снег. Снежные крылья поднялись под самые своды, а рукоятка меча заискрилась блеском дорогих камней. Вместо коричневого балахона он был теперь одет в серебряный нагрудник, отполированный как зеркало, и струящийся с плеч плащ.

– Вот и настало время отмщения и воздаяния, – сказал он с нескрываемым удовлетворением в голосе, после чего спрятал меч в ножны и развёл руки. – Иди в мои объятия, Микаэль.

Ангел по имени Микаэль попятился с настолько видимым ужасом, что его лицо казалось в этот момент какой-то зловещей маской, вырезанной, чтобы вселять страх в сердца живых существ. Но он не мог сбежать от моего Ангела, который шёл, мощный, сияющий и смеющийся. Золотые волосы развевались словно под порывами ветра. Внезапно его руки и крылья окутали серого Ангела, который закричал голосом, полным страдания. Когда я услышал этот крик, то упал на колени, ибо звук поразил не только мои уши, но дошёл до самых глубин сердца и ума. Он был настолько полон ужаса и отчаяния, что я не помню, чтобы я когда-нибудь слышал что-либо столь же трогательное. Однако я не мог себе отказать в удовлетворении греховного любопытства, и, стоя на коленях, опираясь ладонями на влажный пол, старательно разглядывал всё, что происходило перед моими глазами. В конце концов, я не думаю, чтобы в мире жило много людей, которые были наделены опытом наблюдения за битвой двух Ангелов. Однако то, что происходило, трудно было назвать боем или битвой. Ангел с серыми крыльями почти исчез в зареве святого сияния, которое, казалось, уже даже подавило его крик. Я видел только его чернеющее лицо и огромные глаза, исполненные безграничной муки. Я знал, что долго не забуду этого зрелища. А потом мой Ангел-Хранитель отступил и стряхнул с рук и крыльев серую пыль. Таков был конец существа, называемого Микаэлем.

Из угла я услышал хриплый стон и увидел, как Одрил Братта пытается набрать воздуха в лёгкие и раздирает пальцами рубаху на груди.

– Ух-ххх! – захрипел он, и из его рта потекла слюна, смешанная с кровью.

Он упал на колени, и я видел его выпученные от ужаса глаза и лицо, которое наливалось тёмной краснотой. Ещё некоторое время он держался за грудь, а потом руки его опустились, и он упал лбом на камни. Я смотрел, как он дёргает ногами, но через миг он застыл. Ну, не скрою, что ему очень повезло умереть от, как это называют, удара крови в мозг, ибо братья-инквизиторы, и я сам, со всей определённостью не дали бы ему покинуть так быстро и легко эту юдоль слёз.

– Мордимер, мой Мордимер, – сказал Ангел со странной певучестью в голосе. – Как ты мог попытаться сразиться с существом, некогда сотворённым из света самого Господа? Который, хоть и пал так низко, как никто до него, сохранил свою силу и мощь? Как ты мог подумать, что даже твоя глубокая вера спасёт тебя пред одним из проклятых Ангелов?

– Тем не менее, так и вышло, – ответил я, поднимая глаза, но тут же отвёл взгляд, поскольку в зрачках моего Ангела кружилась бездонная пустота.

– Тем не менее… – повторил он через минуту тихим голосом, словно задумавшись над моими словами.

Освещающий подвал свет угас, и когда я снова бросил взгляд в сторону Ангела, он опять выглядел тщедушным человечком в коричневом балахоне. Он опирался на огромный сияющий меч, который теперь так странно выглядел в его руках.

– Что за наглость, – сказал он со вздохом. – Полагать, что я прибыл сюда, принуждённый силой твоей веры. Это был только каприз, Мордимер. Прихоть и сильное желание окончить давний спор, который тянулся слишком долго, и память о котором слишком болезненно ранила.

– Да, мой господин, – ответил я, склоняя голову.

Он уселся в углу погреба и поджал ноги, обняв их руками. Когда-то в это время, я даже не заметил когда и куда, исчез его сияющий меч.

– Грядёт час великого очищения, Мордимер. Ибо

уже топор приложен к кореньям древ –

сказал он, цитируя святого Матеуша. – Но мы только не знаем, когда ударит остриё и куда попадёт.

– Да, мой господин, – повторил я.

– Быть может, ударит по тебе, Мордимер, – добавил он, и я почувствовал, как ледяная дрожь пробежала от основания шеи до крестца. – Ибо, быть может, ты не тот, кем выглядишь.

– А кто я, мой господин? – осмелился я спросить.

– Действительно. Кто ты, Мордимер?

– Божье творение? – ответил я тихо со слегка вопросительной интонацией.

Он рассмеялся смехом, от которого бежали мурашки по коже.

– Божье. Бог. Бога. Боже, – забормотал он. – А скажи мне, где Бог?

– Это ты мне скажи, где Его нет, господин, – ответил я, и эти слова прозвучали смелее нежели мне этого хотелось.

Он поднял голову так быстро, что я не успел отвести взгляд. На миг я рухнул в лабиринты безумия, заполняющие его зрачки, и почувствовал, что скоро сам потеряю рассудок. К счастью, он повернул голову, но я и так отступил к самой стене, словно от сильного удара.

– Нигде Его нет, – проговорил он тихо. – Хотя мы так сильно о Нём мечтаем.

Он опёрся правой рукой на каменный пол, и камни превратились в лаву и закипели под его касанием. Казалось, однако, он не замечает этого.