- Ну и что, ну и бывает! - успокаивал я. - Мы, Тюхины, почитай, все свое Отечество пропукали и, как видишь, - ничего, существуем...

- ...вижу! - стонала она. - Цели наши ясны, задачи определены. Ваше "Слово к народу", товарищ Маузер!..

И она действительно лезла под подушку. Я выбегал покурить.

- Тю-юхи-ин! - кричала лейтенант Шизая-Прохеркруст мне вдогонку, - и ты, гад, без него лучше не возвращайся. Где хочешь ищи, но найди его, слы-ышишь?! Я кому говорю?!

Господи, где я только не искал нашего вислоухого дурошлепа! Райский городок Садовск был исхожен мною вдоль и поперек. Все овраги, все закутки были излажены, все встречные спрошены. Коккер-спаниель Джонни бесследно исчез.

Бездомный, неприкаянный, я бродил, как во сне. Честно говоря, ничего нового для меня в этом ощущении не было. Мне уже давно казалось, что я сплю. Что не только этот безысходный, глумливый романец, но и вся тюхинская жизнь моя - бесконечный дурной сон. И прервет его не звонок будильника, а беспощадная труба архангела Исрофила: "Подъем, Витюша, пробил и твой час!.." Так вот, когда я, как сомнамбула, вышел на обрывистый берег Червонного моря, я так и подумал: "Спокойно, Тюхин, без паники! Будем считать, что и это - сон".

Тот, кто должен был стать, по моим расчетам, чайкой по имени Джонатан, все в том же своем крякутно-рекрутском обличии стоял, устремляя взор в даль, на краю Горбатого Камня. Внизу вскипали розовые, как портвейн, волны. Вечерело. На багряном закате громоздилась титаническая, кудлатая, как основоположник марксизма, туча.

Пушечно громыхнуло. Упругое эхо запрыгало по волнам.

- Безумец, о безумец! - повернув ко мне разбитую в кровь голову, воскликнул чающий Высоты. - Он все-таки решился дать последний бой Тсирхитне! Ах, да не туда же вы смотрите, молодой человек! Вон там - на зюйд-зюйд-весте!

Боевой корабль, почти вертикально задрав орудия главного калибра, палил в надвигающееся страшилище.

- Это "Варяг"? - спросил я.

- Это флагман "Ефрейтор Е."! - по-военному четко ответил стоящий над бездной.

- Герой!

- Самоубийца!..

- Но ведь здорово же?!

- Погибельно!.. Смотрите, смотрите - в него опять попало!

Пораженный молнией ракетоносец задымился.

- Это что, это уже Война? Та самая?..

Ответа я не расслышал. Накренясь, героический крейсер ударил из всех стволов прямой наводкой. Грохот был такой, словно сам Враг Человеческий, перенятым у меня, Тюхина, способом, то бишь - бухая кулачищем - тщился положить этот райский мирок на дикую музыку военного противостояния. Когда убийственная какофония на мгновение смолкла, я представился.

- Тюхин, - скромно сказал я, протягивая руку рвущемуся в бой усачу.

- Могутный-Надмирской. Судя по экипировке, вы из бывших? Бизнесмен?

- Предприниматель, - уточнил я. - Предпринимаю отчаянные попытки выжить в экстремальных условиях.

Наползавшая с моря Тсирхитна выхаркнула черную молнию. Грянул гром. О, это была какая-то странная, слишком уж эмоциональная, что ли, туча. Она болезненно реагировала на каждое удачное попадание в нее: съеживалась, отсверкивалась злобными косоприцельными молниями, непрерывно при этом клубясь и видоизменяясь. И вот, когда в самое подбрюшье ее угодила ракета, туча разверзлась, словно исполинская, искаженная запредельной болью пасть, а как только это чудовищное хавало сомкнулось, я к ужасу своему увидел над собой всемирно-историческое, в полнеба Лицо, уже смертельно больное, с тяжелым, в самую душу устремленным исподлобным взором, как на том знаменитом фотоснимке, черно-белом, сделанном в Горках...

- Но это же не она, это - Он! - волнуясь, воскликнул я.

- У Зла не бывает рода!

- И племени!..

- И уж тем более - племени... Ага, крейсерок, кажется, тонет! Па-астаранись!..

И я отпрянул, и вовремя: он чуть не сшиб меня красным крылом дельтаплана. Миг - и усатый камикадзе, низринувшийся в пучину, взмыл, подхваченный воздушным потоком! И полетел, полетел!.. Только не чайкой, о нет, не чайкой, а совсем-совсем другой литературной птицей. И возглас, который он издал, ложась на крыло, лишь подтвердил это впечатление.

- Пусть сильнее грянет буря! - продекламировал из подоблачья Могутный-Надмирской.

- Господи, спаси и помилуй нас, трижды проклятых! - прошептал я.

И в этот миг вспыхнуло! И жалкое солнце ослепло! И белое стало черным, а тайное - явным. Земля вдруг всколыхнулась и погибельно ушла из-под ног. Божий мир сатанински перекривился и стал опрокидываться. "Как, и я лечу?! Зачем, куда?!" - обмирая, подумал Тюхин, и это было последнее, о чем он успел подумать...

Тонущий крейсер с поднебесной высоты казался каким-то невзаправдашним, матросики, сыпавшиеся с его бортов в розовые волны, игрушечными. "Ну да, ну да, ведь это же сон", - успокоил себя чудом спасшийся. Крылатый конь Пегас, волшебно подхвативший его всего лишь за миг до гибели, летел вдоль берега. Тюхин сидел верхом, судорожно вцепившись в гриву, и седые волосы его стояли дыбом от встречного ветра. В ушах звенело. Мимо проносились жалкие ошметья разодранной атомом Гадины. Вблизи они были серенькие, как клочья тумана, безликие и напрочь лишенные какого-либо смысла.

Чудом удержавшийся на плаву флагман, выиграл бой. "Но не войну, увы, не войну!" - ища глазами дельтаплан, подумал Тюхин.

Слева было море, справа, за скифской ковыльной степью, - рассветные горы. Это, должно быть, с них стекала рассекшая полуостров надвое река изгибистая, стремительная, вся в перекатах и бурунах. Вода в этом трансфизическом Салгире была ярко-алая, как кровь из горла чахоточника. "Так вот, вот почему оно такое розовое, - догадался Тюхин. - Бог ты мой, а какого же еще цвета может быть море, в которое впадают такие реки?!"

Тюхин снизился.

В дьявольском компоте пурпурной стремнины мелькали трупы, обломки разбитых вдребезги плавсредств, могильные кресты, обезображенные ужасом лица утопающих. Судя по всему, и в горах шла схватка. Беспощадная, до полной и безоговорочной победы.

"И вечно! И где бы мы, окаянные, ни были, куда бы не устремлялись! О, неужто же хорошо только там, где нас, тюхиных, по счастью еще не было?!" - И только он подумал об этом, как где-то совсем близко, прямо под ним, застрочил "калашников", хлопнула граната.