- И вообще! - сморкаясь, заключил Щипачев.

И я тоже отчего-то задергался, махнул рукой - эх, елки зеленые! - и вытащил свои золотые, швейцарской фирмы "Мозер", и от лица службы наградил его за проявленную стойкость и мужество.

- Вона ведь как! - только и вымолвил, пошатнувшийся от счастья Щипачев.

Ждать пришлось недолго. О нет, не трескучий вертолетишко прислала за мной заботливая Даздраперма Венедиктовна! Медленно вращаясь и гудя, с темных небес Войны спустился гипергравитационный штурмовик типа "летающая тарелка", классически сфероидальный, с опояской рдяномигающих огней по обводу. Вспыхнул прожектор.

- Ну, товарищ Тюхин! - заслоняясь, воскликнул мой сообщник. - Да что же это за день за такой?! - И он весь аж запрокинулся и, козырнув, отрапортовал в высоту:

- Здравия желаем, дорогой и любимый товарищ С.! От всей души проздравляем вас с успешным перелетом через вражеские позиции!.. Папиросочки, извиняемся, у вас закурить не найдется?

Трансформаторно зудящий корабль с гордым именем на борту - "Дембель неизбежен!" опустился еще ниже. Раздался четкий, как пароль, отзыв:

- Папырусучек "бэлумурканал" нэт, есть цыгарэтка "мальбуро"!

Я вздрогнул. Я вытаращился.

- Не может этого быть! - непроизвольно вытягиваясь в струнку, прошептал я. - Нет, это сон, мираж, фата моргана! - не поверил я, и как всегда ошибся.

Самый что ни на есть натуральный, Он стоял на капитанском мостике той самой хреновины, которую у нас, на Земле, называют НЛО, и одна рука Его была на поручне, а другая у лба, и Он смотрел на меня, придурка, с-под ладони - коренастый, циркульно расставивший кавалерийские свои полу-бублики в надраенных до лунного сияния хромачах, до смертного вздоха незабываемый, конопатый, говнистый, гонявший меня в хвост и в гриву за неподшитые подворотнички, за разгильдяйство, разговорчики в строю и за все такое прочее, рыжий, курнявый, в вечно заломленной на затылок фуражке, которую он, по слухам, не снимал даже на ночь, сволочь, гад, кусок, дундук, макаронник, бывший мой старшина батареи - дорогой товарищ Сундуков, Иона Варфоломеевич, каковой, царствие ему небесное, целых два с половиной года только и говорил мне: "Я из тебя еще сделаю человека!.."

Господи, даже по прошествии тридцати лет меня прошиб холодный пот!

- Кутурый из вас Тютькын? - неповторимо укая, вопросил человек, страх и уважение к которому я пронес через всю свою тюхинскую жизнь.

Я сделал три шага вперед. Четко. По-военному.

- Воынская спэциальность? Звание? - спросил товарищ старшина.

- Старший радиотелеграфист. Рядовой.

Щипачев испуганно ахнул.

- Не узнаете? Германия. Карибский кризис. Ну я еще вам в сапог нассал... Вспоминаете? М. моя настоящая фамилия.

- Ну ту, шу ты эм, так это и невууруженным глазум выдно, - узнавая, пробурчал И. В. Сундуков. - Чэго дубылся, кэм стал?.. Как, гувурышь, твуя фамылия, рядувуй Мы?

- Так точно! - подтвердил я. - Рядовой М. Он же Эмский, он же - Тюхин. Слышали такую песню "Доля"?

- Дуля?! - удивился Иона Варфоломеевич. - Кукая такая дуля?

Пришлось мне этому сундуку с клопами исполнить свою жутко популярную в народе песню. Потом другую, про армию. Я ему, долбоебу, прочитал даже коротенький отрывочек из "Химериады" и тут его, кажется, проняло. Товарищ старшина харкнул с высоты птичьего полета и сокрушенно произнес:

- Ну я жэ гувурыл, гувурыл, шу чэлувэка из тэбя, рудувуй Мы, нэ получытся!..

Уж не знаю, что бы я ему, гаду, ответил на это, но хлопнул, бля, выстрел, стоявший рядом с сигареточкой в руке полоротый мой друг и боевой соратник товарищ Щипачев как-то странно вдруг всплеснул руками, охнул, задохнулся, как от восторга, и упал, елки зеленые, навзничь, обливаясь героической кровью.

Стреляли, как мне показалось, со стороны Маяковской.

- Эх, какых людэй тэряем! - огорчился товарищ старшина. - Надэнь, Витек, учкы - услэпнэшь, я мстыть буду!..

Надо ли говорить, что это неожиданное обращение вот так вот запросто, по имени, словно током лягушку, пронзило меня, покойного Тюхина. Что-то, с отвычки больно, екнуло в груди, острым таким клювом торкнуло, пронзило как бы насквозь! "Шо?!! Хто там? - не понял я, и, пошатнувшись, догадался: так ведь кто же еще - разумеется, - оно, наше второе МЫ!.. Господи, Господи! Да неужто?! - со свойственной Эмскому эмоциональностью схватился за грудь Тюхин, и застонал, и рухнул рядом со Щипачевым, пораженный снайперской пулей в левое межреберье.

После каждого лазерного залпа Тюхин предсмертно вздергивался. Разум то гас, то вспыхивал. Ляскали зубы. Кровавые Зловредии Падловичи плясали в очах.

- Эх, товарищ Тюхин, товарищ Тюхин! - умирая, прохрипел верный телохранитель. - Вот оно ведь как получилося!.. - он затянулся последней в жизни сигареткой и закашлял, не веря своему счастью, а когда, испустивши дух, наконец-то прокашлялся, из последних сил прошептал: - Вы это, вы берегитеся, товарищ Тюхин, окрутит она вас!..

- Кто? - захлебываясь, ужаснулся агонизирующий Тюхин-Эмский.

- Ах, да все она же, она - Даздраперма свет-Венедиктовна, каковая, откроюсь вам по секрету, вознамерилася, дорогой мой товарищ рядовой, стати нашей, товарищ Тюхин, императрицей! А что касаемо вас, то вас она, курва, хочит назначить своим моргально-оптическим супругом!..

- Мор... морганатическим?! - помертвел погибающий.

Верный телохранитель что-то еще доверительно шептал ему на ухо, но Тюхин уже не слушал. Ошарашенно соображая, он пялился в потусторонние, озаряемые сундуковскими залпами небеса, простой, как газета "Правда", не монархист и даже не дворянин...

Нет, прав, тысячу раз прав был Кондратий Комиссаров, которому я однажды по пьянке подарил сервант: "Никогда не забирай взад тобой даденного, Тюхин, - Боженька накажет!". Часы, золотые карманные "мозеры", вытащенные мной из ватника несчастного Щипачева, именно они, проклятые, стали причиной непоправимого, страшного ЧП, имевшего место в декабре 43-го года на крыше дома 1 32/34 по улице Салтыкова-Щедрина.

Когда я в очередной раз воскрес, Иона Варфоломеевич уже отстрелялся. Пышущий жаром космический аппарат, свиристя сервомоторами, убирал пушки. Товарищ старшина, весь багряный от зарева пожаров, в своей незабываемой позе - правая рука за лацканом кителя, левая - за спиной, - стоял на капитанском мостике. Тускло светились его стальные зубы. Сияли медные пуговицы и значок сверхсрочника. Поблескивали черные светомаскировочные очки на глазах.