— А что это? — поинтересовалась она, посветив на флакон фонариком.

— «Оралдин». Он немного липкий, но зато его боятся москиты. Вот увидишь, они не будут тебя кусать.

Кассандра подняла голову и направила свет своего фонарика на меня.

— Жидкость для полоскания рта? Ты что, шутишь? А какого-нибудь нормального средства от москитов у тебя нет?

— Лучше уж послушайся моего совета, Касси. Здесь очень много различных типов москитов, и ни одно из существующих средств не способно отпугнуть их всех. А если ты натрешь себе кожу вот этим, — настойчиво произнес я, показывая на флакон, — то есть гарантия, что ни одна тварь к тебе даже не подлетит.

— Какая гадость! — Кассандра с отвращением посмотрела на содержимое флакона. — Но раз уж другого выхода нет, то придется натереться ею, а иначе меня тут сожрут живьем.

Тщательно намазав открытые участки кожи красной жидкостью, Касси передала флакон профессору, который отнесся к этому средству с таким же скептицизмом, как и она, но, тем не менее, все же последовал ее примеру. Затем профессор отдал флакон мне, и я тоже тщательно натер себе кожу липкой красной жидкостью. Решив таким образом проблему с москитами, я предложил своим друзьям плотно поужинать, а затем сразу лечь спать, потому что следующий день обещал быть долгим и тяжелым.

Пока мы ели при свете своих фонариков спагетти с болонским соусом, вокруг нас вились мириады кровососущих насекомых, которые хотя и не кусали нас, но своим жужжанием так действовали на нервы, что невольно возникало желание бросить ужин и укрыться от этих тварей, нырнув в реку. К счастью, когда стало совсем темно, москитов значительно поубавилось, и мы, воспользовавшись этим, побыстрее доели спагетти и, достав свои гамаки, стали крепить их к деревьям, стоявшим вокруг маленькой поляны, которую мы использовали в качестве трапезной.

Закрепив свой гамак, я проверил упругость стволов деревьев, к которым я его привязал, затем смазал обернутые вокруг стволов веревки специальным маслом, отпугивающим муравьев, и отправился помогать своим товарищам.

Увидев, что Кассандра, у которой, как я понял, имелся кое-какой опыт пребывания в лесу, идеальным образом закрепила свой гамак, я подошел к профессору, уже заканчивавшему в этот момент обвязывать веревку вокруг ствола.

— Извините, проф, но вам, боюсь, придется все переделать.

Кастильо, обернувшись, невольно ослепил меня светом своего фонарика.

— Переделать? С чего бы это, позволь тебя спросить? Лично мне кажется, что я все сделал прекрасно.

— Да нет, о «прекрасно» не может быть и речи. Все очень плохо. Проблема в том, что ваш гамак висит слишком близко к земле.

Взглянув, профессор оценил расстояние, отделявшее гамак от земли.

— А мне кажется, что вполне нормально. Я не хочу упасть с высоты, когда буду вставать утром.

— Ну, вам виднее, — равнодушно сказал я, пожимая плечами. — Однако когда вы заберетесь в гамак, он под вашим весом провиснет сантиметров на тридцать-сорок. Поэтому, зная, что тут наверняка водятся необычайно ядовитые змеи, скорпионы, тарантулы и прочие симпатичные лесные обитатели, я бы на вашем месте закрепил гамак повыше. Но если вам на все это наплевать, то я не буду приставать к вам со своими советами.

С этими словами я отвернулся и пошел прочь, слыша, как за моей спиной чертыхается профессор и как трутся о кору дерева перевязываемые им веревки.

Я забрался в свой гамак, установил москитную сетку и, пробормотав себе под нос «Спокойной ночи!», позволил усталости окончательно одолеть меня. И тут, когда я закрыл глаза и расслабился, до меня стали доноситься звуки тропического леса. Из окружавшей нас непроницаемой тьмы слышались завывания обезьян, хлопанье крыльев неведомой мне ночной птицы, шорох в кустах, по которым ползал какой-то безобидный грызун. Внимая этим звукам, я уснул с мыслью о том, что, как несколько лет назад объяснил мне один коста-риканский биолог, кровожадные ягуары убивают своих жертв очень тихо, и первый звук, благодаря которому вы догадаетесь о присутствии ягуара, будет и последним звуком, услышанным вами при жизни.

Первые лучи утреннего солнца упорно пытались пробиться сквозь густой балдахин, состоявший из миллионов листьев тропических деревьев, почти полностью скрывавших от нас небо; шумные попугаи ара переругивались между собой, сидя на высоко расположенных ветках, а целая семейка обезьян-капуцинов с любопытством наблюдала за нами с близлежащего бумажного дерева.

Лежа в гамаке, я смотрел, как великолепный тукан стремительно перелетает с одного дерева на другое. И тут, нарушая всю эту утреннюю идиллию и заставляя живых существ во всей округе замолкнуть, из глубины леса донесся зычный рев, от которого у меня волосы встали дыбом, а состояние приятной утренней дремы, в котором я пребывал, моментально улетучилось.

— О господи, ягуар! — с ужасом воскликнул профессор.

— Успокойтесь, проф, — стараясь сохранять невозмутимость, произнес я. — Никакой это не ягуар.

— Как не ягуар? — удивился профессор, приподнимаясь в своем гамаке. — Хочешь сказать, что это кот? Неужели ты не заметил, что даже птицы притихли?

— Нет, это не кот, проф. Это обезьяна.

Даже не глядя на профессора, я был уверен, что он, сидя сейчас в гамаке, нахмурился.

— Издеваешься надо мной? Обезьяны такого рева не издают!

— Улисс прав, профессор, — вмешалась Касси. — Звуки, которые вы только что слышали, — это сигнал самца обезьяны-ревуна, предупреждающего, что эта территория принадлежит ему.

— Ну и напугала же меня эта чертова обезьяна! Я едва не наложил в штаны! — сердито пробормотал профессор. Он стал внимательно всматриваться в густую листву, откуда донесся рев, словно пытаясь увидеть напугавшую его обезьяну.

— В этом нет ничего удивительного. В качестве утешения могу вам сообщить, что все, кто впервые слышит этот рев, пугаются не меньше вас.

Окончательно проснувшись от услышанного нами «сигнала» самца-ревуна, мы вылезли из гамаков, тщательно осмотрели свою верхнюю одежду и обувь и, не найдя в ней ни пауков, ни змей, быстренько оделись. К нашему удивлению, утро, в отличие от жаркой и душной ночи, было довольно прохладным, а потому нам пришлось достать из дорожных сумок и надеть на себя еще по одной рубашке.

— Ну и ночка! — ворчливо сказала Кассандра. — Мало того, что я не привыкла спать в гамаке, так еще и всякие твари орали в лесу, жарища была жуткая, а от этого гнусного средства, которым я намазалась, ко мне все прилипало. Мне удалось поспать часа два, не больше.

— Часа два?! — ухмыльнувшись, переспросил профессор. — Да тебе крупно повезло! Я спал не больше десяти минут.

— Вот и прекрасно, — спокойно произнес я, доставая банку с кофе. — Зато будете крепче спать следующей ночью.

— Спасибо, утешил… — пробурчал себе под нос профессор.

Касси, засунув руку в свою дорожную сумку и порывшись там, достала полотенце.

— А я перед завтраком хочу искупаться в реке, — решительно заявила она, — Не могу больше чувствовать себя такой потной и липкой.

— Будь поосторожнее с течением, — предупредил я, отрывая взгляд от горелки. — И не угоди в пасть к кайманам.

— У берега, где мы сходили с лодки, нет никаких течений. А если учесть, что я умираю от голода, то это кайманам нужно остерегаться, как 6ы не угодить ко мне в пасть. Так что до встречи, — сказала Касси, а затем, уже удаляясь, добавила: — Кстати, тосты мне нравятся с маслом, а круассаны — хорошо подогретыми!

Набив желудки приготовленной на скорую руку едой, спрятав продукты в надежное место, чтобы их не утащили местные лесные клептоманы типа коати, наполнив фляги питьевой водой из пластиковых бутылей и уложив снаряжение, которое могло нам понадобиться, в сумки, мы отправились к руинам Яшчилана.

Мы шли по узенькой тропинке, внимательно глядя себе под ноги, потому что нам отнюдь не хотелось случайно наступить на какую-нибудь из ядовитых змей — например медянку, — которых, как сообщил нам лодочник Пабло, в здешних местах было больше, чем муравьев. Тропинка вилась параллельно реке среди густого кустарника, а слева и справа от нее высились огромные бумажные деревья и красные кедры. Минут через десять ходьбы мы уже увидели первые развалины сооружений древних майя. Поначалу это были всего лишь груды камней, едва заметных среди разросшегося кустарника, однако метров через двести мы натолкнулись на впечатляющую квадратную площадь, окруженную мощными сооружениями с прямоугольным основанием и ступенчатыми фасадами. Фасады эти были похожи на лестницу с гигантскими ступенями, в каждой из которых виднелись ниши размером с небольшую комнатку. На каменных стенах ниш еще издалека угадывались вырезанные иероглифы. На самой площади росло примерно два десятка молодых деревьев: их корни уходили в землю между каменными плитами, устилавшими почти всю ее поверхность. Чуть дальше виднелась еще одна площадь — примерно таких же размеров, соединенная с первой узким проходом между постройками.