В американском представительстве Бонда на Уолл-стрит сидел какой-то парень в черном пиджаке, усыпанном перхотью, и на мой вопрос о расценках ответил так:

— Я же говорю, дружище, за убийство — специальная такса.

— Оплата пяти дней работы минимум по тысяче долларов в день при паршивом страховом полисе на двадцать пять тысяч долларов не может быть специальной таксой, — фыркнул я.

Парень неопределенно взмахнул мундштуком.

— Наемный убийца — это наемный убийца, — произнес он. — Должен заметить, что, согласно статистике, их самих убивают чаще всего. И дело не в том, что не бывает профессии без риска. Ружье может случайно выстрелить, муж отомстить, и… — тут его блестящие глаза уставились на меня, — известны случаи, когда нанимателя самого убивали. Как тебе это понравится?

Я покачал головой.

— Дело не в том, что у твоего человека нет опыта, — продолжал он. — Его личное дело свидетельствует, что когда он работал на фирму «Киннул Лизинг», то вполне удовлетворительно выполнял условия контракта. Дело в том, что в личном деле сказано: он извращенец. Индивидуальный почерк, так скажем. Я объясню, что я могу сделать. Дела в наши дни идут плохо. Заплати пять тысяч долларов за пять дней, а я напишу тебе полис на семь дней. Больше я ничего не могу предложить, старина.

Мне пришлось согласиться. Только так я мог добиться, чтобы графиню Крэк убили.

Наконец был составлен полис с массой подписей, в котором мать Торпедо Фиакколы значилась получателем страховки. Я выложил с таким трудом заработанные деньги и отправился восвояси.

По пути к доктору Финкельбауму я заскочил в закусочную, одну из тех, в которых столиком служит ручка кресла. Достал из кармана листок и конверт из самоуничтожающейся бумаги, которой пользуются в Аппарате. На ней можно что-нибудь написать, потом надо положить письмо в конверт, но через десять часов после того, как конверт вскрыли, бумага испарится. Не остается никаких следов.

Изменив почерк, я написал:

Восемьсот пятьдесят долларов прилагаются. Страховой полис приколот к конверту — отдай его матери. Достань ружье, найди машину. Отправляйся в Хейри-таун, Нью-Йорк. Они едут в оранжевом такси старого образца, ошибиться невозможно. Позвони мне по номеру, который написан внизу, как только у тебя будет о чем доложить.

Внизу я приписал телефон мисс Щипли и опрыскал бумагу специальной жидкостью. Затем достал пятисотдолларовую бумажку, три по сотне и пятьдесят баксов и завернул их в записку: я не хотел, чтобы они потерялись, потому что у меня осталось всего тридцать долларов. Потом засунул все в конверт и заклеил его.

Даже не допив горький кофе, я помчался к доктору Финкельбауму.

Явившись к доктору, я приотворил дверь и заглянул в приемную: ага, Торпедо здесь.

Я подчеркнуто беспечно вошел. Взял со стола журнал двухлетней давности. Сел. Убедившись, что на меня никто не смотрит, запихнул конверт с полисом в журнал, а сам в это время делал вид, что внимательно читаю его. Потом я непринужденно поднялся, положил журнал на кресло рядом с Торпедо и вышел. Замечательно проделано. Как по учебнику.

Шмыгнув за угол, я уставился на витрину магазина напротив, в которой отражалось все происходящее в приемной, и увидел, что Торпедо читает письмо.

Замечательно! Графиня Крэк скоро умрет!

Я нырнул в метро и направился домой, лопаясь от гордости за свои организационные способности.

Едва войдя в дом, я бросился в заднюю комнату и включил аппаратуру.

Я предполагал, что к этому времени они уже добрались до Хейритауна, ведь до него от государственного университета всего двадцать миль: вверх по Гудзону и далее направо по скоростному шоссе, в которое переходит Бродвей.

Но я немного ошибся. Они еще не добрались до города. Наверное, где-то останавливались перекусить. Графиня наблюдала за стремительным потоком воздушного транспорта над Гудзоном в миле к западу от шоссе и говорила:

— По земле это такси едет слишком медленно, Бац-Бац. Давайте снимем кузов и полетим!

— Господи, мисс Рада, — тот даже вздрогнул от удивления, — так не получится.

— Машина сломана? Вон я вижу, другие транспортные средства летают вверх и вниз над рекой.

— Это вертолеты, мисс Рада. А мы едем на такси: оно не может оторваться от земли.

— Вы боитесь полиции?

— Да, мадам!

— Я просто поражаюсь, Бац-Бац, сколько учреждений на этой планете следит за порядком. А уровень преступности все равно не падает. Слушайте, Бац-Бац, я могу уладить дело с любым колом, который нас остановит. Мне до смерти надоело трястись в машине. Поднимайтесь в воздух.

— Я не продлил летные права, — нерешительно произнес Бац-Бац.

— Ладно, кажется, мы скоро приедем, — сказала графиня Крэк. — Вам надо было раньше меня предупредить, и я бы заставила инспектора по надзору продлить их. Бац-Бац, вы должны наконец понять, что на меня можно положиться:

— Да, мадам, — покорно ответил Бац-Бац.

Графиня выжидательно посмотрела на дорогу.

Очевидно, она заметила, что такси-развалюха не отрывается от земли, как аэромобиль, и снова сказала:

— Ну поднимайте же машину в воздух.

— Мадам! — радостно воскликнул Бац-Бац. — Мы уже приехали. Вот знак «Хейритаун».

— Хорошо, — произнесла графиня Крэк. — Но когда мы отправимся обратно, позаботьтесь о том, чтобы добыть более совершенное средство передвижения. Вот магазин. Остановитесь, я выйду.

— Я не буду глушить мотор.

— Опасности нет. Я просто хочу спросить, как добраться до дома мисс Агнес.

Он остановился, и графиня Крэк вышла. Рядом висела вывеска, гласящая: «Антиквариат. Бесценные произведения искусства Сонной Лощины, где покоится Вашингтон Ирвинг. Только сегодня распродажа "Всадника без головы"».

— Никаких распродаж? — заявила графиня Крэк. — Это как раз то место, где я родилась, если верить моему паспорту.

Бац-Бац за рулем недоуменно моргнул.

— А разве в вашем паспорте неправильно написано?

— Выданные правительством документы всегда лгут. Подождите здесь, я не задержусь.

Она вошла в магазин. Ветхий долговязый старик сверливший отверстия в стуле, поднял голову и взглянул на вошедшую.

— Я, кажется, родилась недалеко отсюда, — произнесла графиня Крэк, — но заблудилась. Не могли бы вы показать мне, как проехать к дому мисс Агнес?

Старик выпучил глаза. Потом отвернулся и сплюнул. Потом вышел в заднюю дверь и не вернулся. Графиня Крэк возвратилась к машине и сказала:

— Поехали дальше.

Бац-Бац свернул налево к Мейн-стрит. Графиня Крэк, похоже, обращала внимание только на то, что могло ей пригодиться. Они проехали почти целую милю, и Бац-Бац повернул направо, в заброшенный переулок под названием Бикмэн-авеню. В переулке висел указатель с надписью «Северный Хейритаун». Когда такси поравнялось с ним, Крэк показала на вывеску: «Рисуем вывески и номера домов».

Бац-Бац остановился.

— Может здесь знают, — сказала графиня и двинулась к магазину.

За прилавком стояла женщина средних лет с обычной, предназначавшейся покупателям улыбкой.

— Я заблудилась, — сказала графиня Крэк. — Не могли бы вы показать мне, как добраться до дома мисс Агнес?

Приветливое выражение мгновенно сменилось угрюмой миной. Женщина пристально посмотрела на графиню и покачала головой.

— Дорогая, — сказала она, — какого черта такой красавице нужно у этой (…) карги?

— Карги? — переспросила графиня Крэк.

— Да, у этой (…) карги! Милочка, если кто-то направил тебя к ней, то лучше возвращайся обратно и забудь об этом. До чего только не дойдут эти (…) доктора, чтобы загрести побольше денег; они даже способны послать человека к этой (…).

— Значит, вы ее знаете? Дайте мне, пожалуйста, ее адрес.

— Ни за что, — ответила женщина, вышла и хлопнула дверью.

Графиня Крэк вернулась в машину.

— Джеттеро всегда говорил, что местные жители не любят приезжих. Поехали, поехали скорее, Бац-Бац. Мы найдем мисс Агнес!